Янкель жалуется раввину:
— Моя Сара ложится не так, как я хочу.
Раввин приглашает к себе Сару и говорит:
— Янкель жалуется, что ты ложишься не так, как он хо­чет. Почему?
— Нет, пусть не просит, я ни за что этого не сделаю!
—  Еврейская женщина должна ложиться так, как хочет ее муж.
— Но этого он от меня требовать не может.
— И чего же он требует?
— Чтобы я лежала в трех метрах под землей.

Трое евреев беседуют.
—  Мне уже шестьдесят лет, но я все еще могу выпол­нять свои супружеские обязанности два-три раза в неде­лю, — говорит первый и трижды стучит по дереву.
— А мне шестьдесят пять, — говорит второй, — но при­мерно раз в неделю я еще могу иметь это удовольствие! — и тоже трижды стучит по дереву.
Третий, которому уже стукнуло семьдесят, вздыхает и говорит:
— Постучать по дереву я тоже могу…

Шлезингер застал свою дочь и Шмуля на месте пре­ступления. В бешенстве он хватает парня за лацканы пид­жака и трясет изо всех сил:
— Вы соблазнили мою дочь, негодяй, и вы мне за это за­платите… Скажите, а сколько вы заплатили за материаль­чик на этот пиджак?

Супруга на смертном одре признается:
— Не могу унести эту тайну с собой в могилу. Знай же: Исаак — не твой сын.
— Чушь! От кого же он может быть?
— От нашего конторщика Гиршфельда.
—  Не верю ни одному твоему слову! Такой красавчик, как Гиршфельд, и такой мордоворот, как ты…
— Я заплатила ему две тысячи франков.
— И где же ты взяла столько денег?
— Из твоей кассы.
— Ну вот, я и говорю: Исаак — мой сын!

дочь, еврей, могила, раввин, Сара, супруга