Жена приходит к раввину. Она хочет развестись.
— А в чем причина? — интересуется раввин.
—  Подозреваю, — мрачно изрекает она, — что наш по­следний сын не от него.

Хорошенькая хозяйка гостиницы готовит комнату для постояльца. У нее болит зуб, и поэтому щека повязана платком.
— Я знаю верное средство от зубной боли, — говорит по­стоялец и, прежде чем она успевает увернуться, целует ее в щеку.
Хозяйка стремглав убегает. Вскоре она возвращается вместе с мужем.
—  Жена рассказала мне, — вежливо говорит хозяин, — что вы знаете верное средство против боли. Может быть, вы сумеете и мне помочь? У меня геморрой.

Ициксон — правая рука настоятельницы женского мона­стыря. Но вскоре его прогоняют. За что? Во-первых, за то, что он, несмотря на многократные замечания, вешал свою шляпу на распятие (на это еще можно было бы посмотреть сквозь пальцы). Во-вторых, за то, что приставал к самым хорошень­ким монахиням (если бы только это, не стоило бы и гово­рить). Но то, что он постоянно называл настоятельницу «ма­тушкой Шапиро», положило конец его жизни в монастыре.

Лазарштейн и Маркус имеют общую любовницу. У нее рождается двойня. Выяснять, кто отец, нет смысла, поэто­му они решают платить алименты совместно. И вдруг один из близнецов умирает.
Лазарштейн со слезами сообщает Маркусу:
— Мой бедный ребеночек умер!

В Кельне все знали, что нельзя приставать на улице к еврейским девушкам. Если пристанешь к христианке, она завопит во весь голос: «Иисус, Мария и Иосиф!», но никто не прибежит на помощь. А еврейская девушка крикнет: «Мама!» — и та сразу же является.

гостиница, Кельн, любовница, монастырь, раввин