Лучшие еврейские анекдоты. Непристойное. Часть 1


Лучшие еврейские анекдоты. Непристойное. Часть 1

– Ребе, мой муж изменяет мне с Сарой. Что делать?
– Когда он спит, отрежь кусочек пейсов: половину спрячь у него под подушкой, половину брось ей под подол.
– Что, поможет?
– Не повредит.

– Абрам, там сбоку дома на досках насилуют вашу жену!
– На досках справа или слева от дома?
– Справа.
– Так успокойтеся, то не мои доски.

– Вы слышали, говорят, что те, кто активно занимается сексом, живут намного дольше.
– А шо я вам говорила! Эта старая проститутка Циля еще нас с вами переживет!

У Хаима родился двенадцатый ребенок.
– Хаим, ты что, так любишь детей?
– Нет, процесс.

– Как вы провели ночь?
– Ужасно. Жена все время кричала: «Нет, Абраша, нет!»
– Ну так что же вам плохо?
– Но я же Хаим!
– Так это же совсем хорошо. Вы же сами слышали, как она сказала ему «нет».

Еврею в публичном доме досталась толстая пожилая еврейка.
Делать нечего, как то пристроился. Вдруг слышит – она аж всхрапывает! Еврей тормошит партнершу:
– Эй, мадам, за что я плачу деньги?
– Ох! Имейте, имейте! Я все слышу!

В начальной школе заболевшего учителя заменяет пре­подаватель катехизиса. Он хочет показать детям важность обязательной вечерней молитвы.
—  Скажи, малыш, что ты делаешь, прежде чем лечь спать?
— Чищу зубы.
— Конечно, очень хорошо. А ты что делаешь, Ганс?
— Я еще немного читаю в кровати.
Преподаватель катехизиса понимает, что таким путем он никогда не доберется до цели. И пытается зайти с дру­гого конца:
— Скажите-ка лучше, что делают ваши родители перед сном?
Тут поднимает руку малыш Мориц:
— Вы сами прекрасно знаете, господин пастор, я тоже знаю. Но подумайте сами: разве это вопрос для первого класса?.

Урок немецкого. Учитель объясняет:
—      Такое предложение, как «Девочка стучит», — это про­стое предложение. Кто сможет ответить, что за предложе­ние «Девочка стучит в окно»?
Мориц поднимает руку:
—  Господин учитель, вы в самом деле думаете, что та­кой пример подходит для первого класса? (В немецких го­родах девушки легкого поведения стучали в окно, чтобы об­ратить на себя внимание.)

Урок грамматики. Ганс читает вслух:
— Красивая девочка сидит у окна, глядит на улицу и улыбается.
Учитель:
— Кто может немного сократить это предложение?
Мориц:
— Хонте (шлюха).

—  Мориц, — спрашивает учитель, — как размножают­ся липы?
— Господин учитель, как именно липы — я не знаю.

— Мориц, придумай предложение с глаголом «иметь».
— Фройляйн Эльзу Вайс может иметь любой мужчина.
— Вот наглец! Вон из класса!
Во время перемены учитель выходит в коридор и заме­чает, что Мориц уплетает плитку шоколада.
— Кто дал тебе шоколад? — спрашиает учитель.
— Господин директор школы. Он спросил, за что меня вы­гнали из класса, и попросил дать ему адрес фройляйн Вайс.

—  У моей дочери очень хорошая должность, — говорит Блау. — Она приходит в контору в десять часов, шеф дик­тует ей в течение часа. Затем она пишет несколько писем и к обеду уже свободна, причем зарабатывает двенадцать фун­тов в неделю.
—Моя дочь тоже хонте (шлюха), но диктовать себе она никому не позволит.

Старик Шлезингер приходит в бордель к мадам Розе и говорит:
— Я хочу к Рите.
— Это совершенно исключено, господин Шлезингер, — отвечает мадам. — У Риты сегодня в семье траур, и она не­доступна ни для каких удовольствий.
— Кто говорит об удовольствиях? Скажите Рите, что пришел старик Шлезингер, и она сразу поймет, что ника­ких удовольствий не будет.

Мойше приходит в кафе в страшном возбуждении и рассказывает Ицику:
—Ты только представь себе — прихожу я домой и вижу, что богач Дессауэр наслаждается с моей женой на тахте!
— Ну и как ты поступил?
— Очень выгодно продал ему эту тахту.

Наставник хочет внушить Морицу религиозное чувст­во. Зимой во время прогулки он говорит прочувствованно:
— Смотри, как красиво наш добрый Господь заморозил пруд!
—  Тоже мне фокус, — отвечает Мориц, — ведь сейчас зима!

Учитель хочет объяснить Морицу понятие чуда:
—  Представь себе, Мориц, некто упал с вершины баш­ни и остался цел и невредим. Почему?
— Случайно.
—   Ты меня не понял, — разочарованно говорит учи­тель. — Еще раз: представь себе, этот человек опять взо­брался на вершину башни, вновь упал на землю и вновь це­лехонек! Как это объяснить?
— Повезло.
— Ладно. Представь себе, он и в третий раз залез туда, опять свалился и опять цел. Ну, что ты на это скажешь?
— Уже привык.

— Грюн, сегодня вечером у нас гастролирует «Комеди Франсез». У меня есть для тебя билет!
— Сегодня вечером? Какая жалость! Не могу, сегодня вечером играет Шапиро.
Две недели спустя.
— Грюн! На этот раз ты не сможешь мне отказать: сего­дня вечером выступает «Метрополитен-Опера» из Нью-Йорка, а после спектакля я пригласил двух самых хоро­шеньких статисточек!
— Звучит заманчиво, но не удастся: сегодня вечером иг­рает Шапиро!
—  Кто он, черт подери, этот Шапиро, ради которого ты пренебрегаешь «Комеди Франсез», «Метрополитен-Опе­ра» и двумя статисточками?
— Честно признаюсь, сам не знаю. Понятия не имею, где он играет, что играет и как играет. Знаю одно: когда Шапи­ро играет, я сплю с его женой!

Шмуль и Ицик встречаются на улице в Лондоне. Шмуль спрашивает:
— Ты знаешь, кто такой Колумб?
— Колумб? Никогда не слышал это имя.
— Невежда! Колумб — это тот человек, который открыл Америку!
— Потрясающе! А откуда ты это знаешь?
— Я три раза в неделю хожу в вечернюю школу, там мы это изучаем.
Спустя две недели они встречаются вновь. Шмуль спра­шивает:
— Ты знаешь, кто такой Гутенберг?
— Он что, живет в одной квартире со мной?
—  Вот осел! Гутенберг — это тот человек, который изо­брел книгопечатание!
— Интересно! А откуда ты все это знаешь?
—  Я же тебе уже говорил: три раза в неделю я хожу в вечернюю школу…
Через две недели они опять встречаются. На этот раз Ицик спрашивает:
— Скажи, а ты знаешь, кто такой Шапиро?
— Нет, никогда о нем не слышал.
— Шапиро — это тот человек, который спит с твоей же­ной три раза в неделю, когда ты уходишь в свою вечернюю школу.

Вена. Три еврея сидят в кафе. Входит весьма привле­кательная дама.
— Взгляните-ка на ее золотую брошь, — говорит Грюн. — Это ведь у нее от меня!
—  Ерунда, — говорит Блау. — Посмотрите лучше на ее жемчужное ожерелье: это у нее от меня!
— Жалкие людишки! — восклицает Леви. — Вы только взгляните на черные круги у нее под глазами! Это у нее от меня.

Янкель побывал в Париже. Когда он возвращается во Львов, друзья набрасываются на него с вопросами — как там, в Париже, какие были приключения, каковы парижан­ки, похожи ли на здешних?
— Ну как можно сравнивать? — возмущается Янкель. — Вот у меня было интимное свидание с одной парижанкой. Уж теперь-то я знаю все точно!
— Так расскажи, наконец!
—  Итак: на ней была накидка с капюшоном из золотой парчи — ничего подобного вы здесь не отыщете. А когда она ее скинула, то под ней оказалась блузка из розового шифона, прозрачная, как стекло! А юбка ее была вся сплошь покрыта блестками, так что на нее даже смотреть было больно. Потом она сняла юбку… Белье у нее было от­делано брюссельскими кружевами лилового цвета и про­шито серебряными нитями… Подвязки были украшены ру­бинами… Потом она сняла с себя и белье, и подвязки…
— И что же было дальше?
— А дальше все было в точности, как у нас в городе…

Кон с женой приехали в Париж. Вечером они собирают­ся пойти в «Мулен Руж». Жена очень долго переодевается, и Кон решает спуститься в вестибюль и там подождать же­ну, сидя в кресле. Вдруг он видит: по лестнице, шумя шел­ками, спускается очаровательная парижанка в сказочном ту­алете. У него глаза буквально вылезают на лоб. Парижанка проскальзывает мимо Кона и на ходу бросает шепотом:
— Тысяча франков!
Кон быстро отвечает ей:
— Пятьсот!
Парижанка пожимает плечами и выпархивает на улицу.
Вечером супруги Кон сидят в «Мулен Руж». Представ­ление уже началось, и тут он видит, как мимо него проби­рается на соседнее место та самая чаровница из гостинич­ного вестибюля! Она узнает Кона, вытягивает шейку, чтобы увидеть, кто сидит по другую сторону от него, и тор­жествующе шепчет ему в ухо:
— Видишь теперь, что можно выторговать за твои жал­кие пятьсот франков!

Многодетный муж высказывает страшное подозрение:
—   Послушай, Сара, мне кажется, наш Довидл не от меня.
—  Как ты можешь такое говорить? — возмущается же­на. — Как раз именно Довидл — от тебя!

—  Слушай, Леви, ты ведь только что женился — и вдруг я встречаю тебя в борделе!
—  А почему бы и нет? По-твоему, я должен будить Са­ру из-за десяти марок?

Двое эмигрантов ищут работу. В объявлении сказано, что нужен дворецкий, умеющий обслуживать за столом. Один из них отправляется по указанному адресу, возвра­щается и рассказывает второму:
— Я почти получил это место. Сначала дама сказала, что я буду накрывать стол в ливрее, штанах до колен и голь­фах, и потребовала, чтобы я показал ей ноги. Я подвернул повыше брюки, и она осталась довольна. Потом дама ска­зала, что во время приемов мне придется разносить прохла­дительные напитки, балансируя подносом над головами гостей, и поэтому ей нужно посмотреть мускулы на руках. Я подвернул рукава, и она осталась довольна. Тогда она сказала, что, пожалуй, наймет меня, если я предъявлю мои рекомендации. Боюсь, что тут я дал маху, потому что, как только я начал предъявлять, она меня выставила…

Вайсу надо бы отлучиться из дому по делам, но он опа­сается уехать, потому что боится, как бы его жена не изме­нила ему с Блау. Однако дело не терпит отлагательства, и он все же решается уехать. Но перед отъездом устанавливает в спальне автоматическую фотокамеру. Вернувшись, Вайс проявляет пленку — увиденное превосходит самые худшие его опасения. Пылая гневом, он спешит к Блау:
— Господин Блау, вам нечего мне сообщить?
— Вроде бы нечего.
— Тогда взгляните-ка вот на это — Он достает пленку, разворачивает ее и держит против света. — Вам по-прежне­му нечего мне сказать?
Блау указывает пальцем на кадры:
— Вот с этого, и с этого, и, пожалуй, еще с этого я бы не прочь посмотреть увеличенные снимки!

Вайс встречает на вокзале жену, возвращающуюся с ку­рорта.
— Вайс, ты был мне верен?
— Конечно, Роза. А ты?
— Конечно. Так же, как ты.
—  Ах, так? Больше никогда не отпущу тебя на курорт одну!

—  Моя жена родила.
— Поздравляю! А кто отец?
— Ну ты и свинья!
— Зачем ругаться? Я думал, ты знаешь.

Ицик уехал по делам. Охваченная внезапным беспокой­ством, жена телеграфирует ему: «Не забывай, что ты женат».
Спустя два часа приходит ответ: «Телеграмма опоздала».

Телеграмма жены: «Не трать деньги на то, что дома мо­жешь получить даром!»
Ответная телеграмма: «Спасибо за такую мецие (выгод­ная покупка, сделка)».

Компаньоны Кон и Леви обанкротились. Кон горюет, Леви его утешает:
—  Не так уж тебе и плохо. Это я один-одинешенек, а у тебя, по крайней мере, есть жена, которая в постели просто бесподобна!
Кон вне себя от бешенства. Леви, желая его успокоить:
—  Да это я просто так, чтобы тебя утешить. Если тебе это не нравится, скажу честно, что на самом деле она в по­стели чистое недоразумение!

Блау и Грюн встречаются после долгой разлуки.
— Ну, как твои дела, что поделываешь?
—  Спасибо, хорошо. Торгуюсь с шиксами (девушками-нееврейками).
— С какими шиксами?
— С уродинами.
— Как это можно торговаться с уродливыми шиксами?
—  Ну, с хорошенькими-то я не торгуюсь, просто плачу, сколько просят.

Дамочки беседуют в купе поезда.
— Мне так плохо живется! — говорит одна.
— Найди себе друга, который будет платить тебе тыся­чу франков в месяц, — советует ей другая.
— Но мне это никак не удается!
— Тогда найди двух, чтобы каждый платил тебе по пять­сот.
— И это у меня не выходит.
—  Может быть, получится с тремя, которые поделят между собой расходы?
Тут в разговор вмешивается Блох, до того слушавший молча:
— Милые дамы, когда вы снизите ставки до пятидесяти франков в месяц, я стану участником!

Жена говорит мужу:
— Наша служанка беременна!
— Это ее дело.
— Но она говорит, что ты отец ребенка!
— А это мое дело.
— Что же мне тогда делать?
— А это уже твое дело!

Шварц и Вайс — друзья. Как-то Шварц говорит Вайсу:
— Пора тебе развестись. Мне твоя жена надоела.

Фрау Вайс умирает. Шварц горько рыдает. А Вайс ему:
— Не убивайся так! Я скоро опять женюсь…

Вайс говорит Шварцу:
— Говорят, ты весь зарос волосами, как обезьяна.
Шварц, злобно:
— Твоя жена — просто трепло!

Посреди пфальцской деревни под липой сидят не­сколько женщин. Старый еврей идет мимо и говорит:
— Могу заполучить любую за пять пфеннигов.
Его дочь кричит:
— Отец, ведь и я тут!
—  Ну, если бы я тебя заметил, я бы и пяти пфеннигов не предложил…

Переписка.
«Милостивый государь, я только что узнал, что моя же­на изменяет мне с Вами. Призываю Вас немедленно пре­кратить отношения с ней».
«Милостивый государь, отвечая на Ваше циркулярное письмо, имею честь сообщить, что лично я буду впредь ру­ководствоваться Вашими пожеланиями».

Еврей из галицийского местечка, побывав в Берлине, рассказывает:
—  Отель был шикарнейший! Рядом с кроватью целых шесть кнопок. Нажмешь на первую — приходит горничная, не девушка, а ангел небесный, нажмешь на вторую — явля­ется кельнер во фраке, нажмешь на третью — приходит де­вица для мелких поручений, лет этак шестнадцати. А если нажать…
Один из слушателей с укором прерывает его:
— Почему же ты не привез с собой первую и третью кнопки?

Блау узнает, что его жена изменяет ему с Грюном. Тог­да он добивается согласия жены Грюна отомстить ее мужу. Но когда та выражает желание заняться местью еще раз, Блау скисает:
— Знаете что, госпожа Грюн, я, собственно говоря, уже никакой ненависти к вашему мужу не питаю…

Жена приходит к раввину. Она хочет развестись.
— А в чем причина? — интересуется раввин.
—  Подозреваю, — мрачно изрекает она, — что наш по­следний сын не от него.

Хорошенькая хозяйка гостиницы готовит комнату для постояльца. У нее болит зуб, и поэтому щека повязана платком.
— Я знаю верное средство от зубной боли, — говорит по­стоялец и, прежде чем она успевает увернуться, целует ее в щеку.
Хозяйка стремглав убегает. Вскоре она возвращается вместе с мужем.
—  Жена рассказала мне, — вежливо говорит хозяин, — что вы знаете верное средство против боли. Может быть, вы сумеете и мне помочь? У меня геморрой.

Ициксон — правая рука настоятельницы женского мона­стыря. Но вскоре его прогоняют. За что? Во-первых, за то, что он, несмотря на многократные замечания, вешал свою шляпу на распятие (на это еще можно было бы посмотреть сквозь пальцы). Во-вторых, за то, что приставал к самым хорошень­ким монахиням (если бы только это, не стоило бы и гово­рить). Но то, что он постоянно называл настоятельницу «ма­тушкой Шапиро», положило конец его жизни в монастыре.

Лазарштейн и Маркус имеют общую любовницу. У нее рождается двойня. Выяснять, кто отец, нет смысла, поэто­му они решают платить алименты совместно. И вдруг один из близнецов умирает.
Лазарштейн со слезами сообщает Маркусу:
— Мой бедный ребеночек умер!

В Кельне все знали, что нельзя приставать на улице к еврейским девушкам. Если пристанешь к христианке, она завопит во весь голос: «Иисус, Мария и Иосиф!», но никто не прибежит на помощь. А еврейская девушка крикнет: «Мама!» — и та сразу же является.

Господин Хирш, отправившись в деловую поездку, уз­нает, что его жена изменяет ему с компаньоном. Он не мо­жет в это поверить, но все же возвращается домой без пре­дупреждения — и действительно застает компаньона в комнате жены. Хирш долго мотает головой в недоумении и наконец говорит компаньону:
— Ну, я-то обязан, а тебе зачем?

После Первой мировой войны, когда остро не хватало жилья, чиновника, ведающего расселением, посылают на виллу Мандельбаума, чтобы выяснить, действительно ли хозяевам нужно так много комнат. Мандельбаум водит чи­новника по дому и объясняет:
— Это моя спальня, это покои моей супруги, здесь ее бу­дуар, а здесь — ее гардеробная.
—  Господи Боже! — восклицает чиновник. — Разве вы не можете обойтись без второй спальни, будуара и гарде­робной?
— Минуточку, — просит Мандельбаум, открывает дверь и зовет: — Розалия, выйди, пожалуйста, к нам!
Чиновник бросает один-единственный взгляд на входя­щую и тут же заявляет:
— Разрешается.

Агада, которую читают в Песах, начинается словами: «Что отличает эту ночь от всех прочих ночей?» На иври­те первые два слова звучат так: «Ма ништана» (какое раз­личие)…
Если кто-нибудь после многолетней связи все-таки же­нится на той же женщине, друзья присылают ему телеграм­му: «Ма ништана».

Паперник влюбился в очаровательную супругу своего компаньона Бяльского. Но ее добродетель несокрушима. И лишь когда он предлагает ей тысячу, она соглашается усту­пить. Завтра ее муж уезжает, так что компаньон может прийти…
Утром в день отъезда Паперник просит у Бяльского:
— Одолжи мне тысячу марок! Всего на несколько часов! Я верну их твоей жене сегодня же.
Вернувшись ночью, Бяльский первым делом спраши­вает:
— Паперник приходил?
— Да, — смущенно отвечает жена.
— Принес тебе тысячу марок?
Жена, побелев от страха:
— Да…
—  Вот видишь, — говорит довольный Бяльский, — ка­кой порядочный человек! Сегодня утром обещал, что вер­нет, — и сдержал слово!

Мать приводит дочь к профессору Фингеру (кожные и венерические заболевания). Профессор осматривает де­вушку и говорит:
— Мне очень жаль, сударыня, но у нее сифилис.
—  Ах, бедная моя девочка! Наверное, она подхватила это на унитазе.
— Не исключено. Хотя поза не слишком удобная.

Комиссар полиции:
—  Господин Зауэртайг, у нас имеется заявление о том, что вы, очевидно, живете в конкубинате.
— А что это такое — конкубинат?
— Ну, это означает, что вы живете с чужой вам женщи­ной, как со своей женой.
Зауэртайг, восторженно:
— Ну что вы, это намного, намного лучше!

Вена. Госпожа Блау встречает гоподина директора Грюна и рассказывает ему, дрожа от возмущения:
—   Представьте себе, господин директор, на Кертнерштрассе за мной бежит целая орава мальчишек и все кри­чат: «Шлюха! Шлюха!»
— Успокойтесь, сударыня, — отвечает Грюн, — и берите пример с меня: я уже двадцать лет на пенсии, а все по-прежнему обращаются ко мне «господин директор».

Мандельбаум вместе с помощником приезжает в Бер­лин. Поскольку им удалось быстро уладить все дела, он предлагает своему служащему перед отъездом домой схо­дить в бордель.
Спустя два часа они встречаются в вестибюле, и Ман­дельбаум говорит своему спутнику:
—  Не знаю, что и сказать… Моя жена умеет это все го­раздо лучше!
На что служащий отвечает:
— Намного лучше, господин Мандельбаум!

Что общего у хорошего векселя и плохой жены? И его, и ее никогда не потеряешь.
А какая разница между ними? По векселю сразу видно, в чьих руках он побывал, а по женщине — разве узнаешь?

Мориц идет по улице и видит на балконе Сару. Мориц кричит ей:
— Сара, Исаак дома?
— Нет.
— Я могу подняться к тебе?
— Ну что ты, Мориц! Я ведь не проститутка.
— Ну что ты, Сара! Разве кто-нибудь говорит об оплате?

Еврей приезжает в Кротошин.
— Не скажете ли мне, где живет раввин?
— Вон там.
— Не может там жить ребе, там же бордель!
— Нет, бордель вот тут, слева.
— Спасибо. — И идет налево.

— А я и не знала, что у твоей дочери родился ребенок.
— Что за вранье! Никогда у нее не было ребенка.
— Да я своими глазами видела ее в парке: она сидела и кормила грудью.
— Ну а как по-вашему, почему бы ей и не покормить ре­бенка? Время у нее есть, молоко тоже…

Венский профессор анатомии еврей Юлиус Тандлер в одной из лекций говорил о мужской силе и делал вывод, что в этом отношении негры намного сильнее белых. И поз­волил себе довольно рискованную шутку:
— Об этом я упомянул специально для вас, дорогие мои слушательницы!
Одна студентка в сердцах вскочила и демонстративно покинула зал. Тандлер крикнул ей вслед:
—  Коллега, не надо так торопиться — следующий ко­рабль приходит только через две недели!

Тот же профессор Юлиус Тандлер спрашивает сту­дентку:
—  Коллега, какой орган человеческого тела в возбуж­денном состоянии увеличивается в восемь раз?
Студентка краснеет до корней волос и бормочет, запи­наясь, что-то нечленораздельное:
— Это… оно…
— Вы ошибаетесь, — говорит Тандлер, — на самом деле это зрачок. А вам я рекомендую, когда будете выходить замуж, попрощайтесь заранее с преувеличенными ожиданиями!

Блау говорит Грюну:
— Ты только представь себе! Возвращаюсь я внезапно из летнего отпуска, а наша горничная лежит в постели мо­ей жены! Я тихонько беру свою подушку и одеяло и ложусь в столовой на диване. Что ты на это скажешь?
— Я бы рассказал эту историю точно так же.

Кон женился на богатой. Он представляет жене своего друга и тихонько шепчет ему на ухо:
— Это мой капитал. А эти (указывает пальцем на двух служанок) — проценты на капитал. Капитал я не трогаю, а на проценты живу!

—  Я был на шикарном балу: красота, да и только! Там была лотерея, и я выиграл второй приз: одну ночь с ребецн (женой раввина).
— Умоляю тебя! А что было первым призом?
— Десять сигарет.

Фрау Дрейфус через несколько месяцев должна ро­дить. Она говорит своему мужу:
—  Исидор, в моем состоянии я не могу разрешить те­бе прикасаться ко мне. Но я готова войти в твое положе­ние. Вот, возьми пять марок и пойди в один из этих домов в порту!
Исидор, глубоко тронутый заботливостью своей супру­ги, берет деньги и быстренько испаряется. На лестнице он встречает фрау Вормс, соседку с верхнего этажа.
— Куда вы так торопитесь, господин Дрейфус?
Дрейфус рассказывает ей, какая заботливая у него жена.
— Но, господин Дрейфус! — говорит фрау Вормс. — За­чем вам идти к плохим женщинам? Лучше приходите ко мне и дайте мне эти пять марок. Я близкая подруга вашей жены и охотно окажу вам обоим такую услугу.
Дрейфус соглашается. Когда он через полчаса является домой, жена удивленно спрашивает:
— Так быстро?
Исидор честно рассказывает ей, как все случилось.
— И ты в самом деле отдал ей пять марок?
— Ну конечно же!
— Фу, — возмущается жена, — как ей не стыдно! Когда Вормс приходит ко мне, он никогда мне ничего не дает.

Встречаются Бетя и Сара. Сара спрашивает:
– Слушай, Бетя, ты выглядишь на миллион долларов! В чем твой секрет?
– Ой, ты знаешь, – отвечает Бетя, – в прошлый понедельник красивый молодой человек постучал в мою дверь и спросил: «Ваш муж Моня дома?» И когда я ответила, что мужа нет, он схватил меня на руки, понес наверх, в спальню, положил на кровать и трахал меня три часа.
Вторник, стук в дверь. Тот же молодой человек. Спрашивает: «Моня дома?» И, когда я ответила, что Мони нет, хватает меня на руки, тащит наверх, в спальню, кладет на кровать и трахает меня четыре часа.
Вчера – то же самое. Стук в дверь. «Моня дома?» Я отвечаю: «Нет». Он хватает меня на руки, тащит наверх, трахает пять часов!!! Только одно беспокоит меня во всем этом, – жалуется Бетя.
– И что это? – спрашивает Сара.
– Что он хочет от моего Мони?

Абрам согрешил с чужой женой и, как положено, пришел в синагогу за отпущением грехов.
Его встречает раввин:
– Отвечай, с кем ты совершил грехопадение?!
– Не могу, раби.
– Можешь и не стараться! Я и так знаю, что ты согрешил с женой булочника Шихмана, она известная блудница.
– Нет, раби.
– Нет?! Так, значит, ты согрешил с дочерью портного Каца?! Как ты низко пал, несчастный!
– Нет, раби.
– Что о о о?! Неужели ты связался с этой распутницей, племянницей лавочника Рабиновича?! О о о о!
– Нет, раби.
– Ах, нет?! Вон отсюда, развратник! Не будет тебе никакого отпущения!
Абрам выходит из синагоги довольный. Столпившиеся у крыльца евреи спрашивают его:
– Ну как, Абрам, отпустил тебе раби грех?
– Нет.
– А чего ты тогда такой довольный?
– А я таких три адреса узнал!



Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

1 ответ

  1. конева:

    Тоска, не дочиталЪ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *