Лучшие еврейские анекдоты. Непристойное. Часть 2



Лучшие еврейские анекдоты. Непристойное. Часть 2Одного еврея случайно застали с женой другого еврея, и произошло это во время праздника Суккос, когда все пра­воверные евреи принимают пищу только в шалашах.
—  Как тебе не стыдно! — говорит ему раввин. — Уж ес­ли тебе приспичило согрешить, ты мог бы, к примеру, по­кушать не в шалаше. Но вступать в любовные отношения с замужней женщиной!

Ритуально приготовленные кушанья называются кошер­ными, а прочие — трефными. Мясное нельзя совмещать с молочным. В сомнительных случаях дело решает рав­вин.
— Ребе, — говорит женщина, — боюсь, что меня ждет крупная неприятность. Наша служанка упала в котел, пол­ный молока. Можно ли теперь считать это молоко ко­шерным?
Раввин просит дать ему немного подумать и наконец ре­шает:
— Молоко — трефное. Но девушка — кошерная.

В дни поминовения близких родственников, и прежде все­го родителей, правоверные евреи читают определенные молитвы. В некоторых местечках было принято, чтобы шамес, синагогальный служка, записывал даты поми­нальных дней и напоминал их за небольшое вознаграж­дение.
От местного богатея, человека недалекого, за напоми­нание о дне поминовения его отца шамес получил необы­чайно большую сумму. Поскольку дела у шамеса были сов­сем никуда, он решил, что такой богатый и перегруженный делами человек вряд ли запомнил день кончины своего па­паши, и спустя несколько месяцев вновь напомнил богачу о дне поминовения родителя. Тот не выразил неудовольст­вия и опять дал шамесу солидные чаевые.
«Раз уж он такой рассеянный, — подумал шамес, — то всучу-ка я ему двойной день поминовения и для его покой­ной матушки!»
Но когда он явился к забывчивому богачу, чтобы сооб­щить тому о втором дне поминовения его родительницы, тот вне себя от бешенства воскликнул:
—Ах ты, подлец! Что до отца — один он у меня, два или больше — это я допускаю, этого никто точно не знает. Но чтобы и мать была у меня не одна?

Существует обычай в день Рош а-Шона, еврейского Нового года, читать молитву на берегу какого-нибудь водоема, символически бросая в воду все грехи минувшего года.

В день Рош а-Шона молодой еврей на пару со светло­волосой крестьянской девицей движется к деревенскому пруду.
— А зачем тебе нужна девица? — удивляются евреи.
—  Да вот, бывает такой грех, — смущенно признается парень, — в котором мы с ней грешны на равных.

Молоденькая девушка из еврейской семьи вдруг ока­зывается беременной. Взбешенные родители требуют от нее назвать имя злодея. Девушка называет престарелого и богобоязненного раввина!
Весть об этом достигает ушей раввина, и он вызывает девицу к себе.
—  Я ни разу в жизни в глаза тебя не видел, — говорит он ей, — как ты смеешь возводить на меня такую клевету!
—  А это вовсе не клевета, а чистая правда, ребе, — на­стаивает на своем девушка. — Несколько месяцев назад у вас побывала моя тетушка, она жаловалась, что бездетна. Вы дали ей бутылочку с водой из Иордана и сказали, что если она попьет этой воды, то это поможет ее беде. А я из любопытства тоже отхлебнула из этой бутылочки…
—  Но, дитя мое, — с облегчением внушает ей раввин, — разве ты не знаешь, что при этом еще должен быть муж­чина?
—  Мало что ли мужчин в нашем городе? — удивленно возражает девица.

Это случилось в феодальные времена, когда феодал имел право раньше жениха провести ночь с дочерьми сво­их крепостных и слуг. Одному помещику пришла в голову ужасная мысль пригласить к себе на первую ночь дочь арендатора-еврея. В полном отчаянии родители сами про­водили свою дочь в замок. Девушка вошла туда вся в сле­зах, но через минуту выскочила обратно, рыдая пуще преж­него. Родители в ужасе:
— Что случилось?
— Он меня не хочет, — лепечет девушка. — Говорит, от меня плохо пахнет.
— Это не от тебя плохо пахнет, — заявляет счастливый отец, — а от твоих ангелов-хранителей!

Погром в царской России. Орава казаков обнаружила в потайном месте мать с двумя дочками. Казаки ржут от ра­дости.
— Возьмите нас, — умоляют дочери, — но пощадите на­шу старую матушку, сжальтесь над ней!
— При чем здесь жалость? — с достоинством возражает пожилая дама. — На войне как на войне!

Раввин:
— Говорят, что вы едите свинину. Это все равно что со­вершить прелюбодеяние!
Грешник:
— Бред какой-то! Я делал и то, и другое. Так никакого же сравнения!

В занятом казаками городке день прошел необычно ти­хо. Еврейская женщина не первой молодости является к коменданту и жалостно спрашивает:
— Пан офицер, сегодня девок не будут портить?

Когда немцы пришли на Украину во время Первой ми­ровой войны, ими все восхищались как посланцами техни­чески более развитой страны.
Однажды к раввину явился некий еврей и пожаловался, что немцы излишне близко познакомились с его дочерью. И теперь она в положении. Прошло только два месяца после вступления немецкой армии, а она уже разрешилась от бре­мени.
— Почему вы обвиняете в этом немцев? — возразил ему раввин.
— Ребе, вы себе не представляете, чего только не дости­гают немцы при помощи своей техники!

Учитель Закона натыкается на слова «супружеская из­мена» и спрашивает Морица:
— Ты знаешь, что это такое?
— Ясное дело, знаю. Это когда мужчина гуляет с чужой женой.
— Чепуха, — возражает учитель. — Это вовсе не назы­вается супружеской изменой. Я, например, тоже гуляю с чужими женами, и с твоей мамой тоже.
Мориц:
— Да, меня это тоже удивило.

Набожные евреи рассуждают о смерти. Один заявляет:
— Хочу, чтобы после смерти меня похоронили рядом со знаменитым виленским богословом. Да только такую честь мне вряд ли окажут.
— А мне, — говорит другой старик, — достаточно было бы оказаться рядом с нашим покойным раввином.
— А я, — мечтательно взыхает юноша, — хотел бы воз­лежать рядом с дочерью Розенблюма.
— Так ведь она же еще жива! — восклицают старики.
—  А я? — возмущается юноша. — Разве я похож на по­койника?

Один воришка отсидел два года в тюрьме. А когда вы­шел, его жена как раз родила ребенка. Младенец умирает, и вор садится на семь дней на низенькую скамеечку, как это принято у евреев в знак траура по умершему близкому род­ственнику.
Друзья приходят выразить ему соболезнование. А вор им отвечает:
— Сколько раз я сидел, но так, чтобы без всякой вины, — это впервые.

Ученик иешивы делает неприличные предложения мо­лодой жене раввина. Она возмущается. Юноша быстро сда­ется:
— Ну, что ж, раз вы не хотите…
— Кто вам сказал, что я не хочу! Но все-таки: как вы ре­шились на такую хуцпе (дерзость, наглость)?

Леви мучается над толстенным фолиантом. Он читает: «Мудрец грешит семь раз на дню». Леви, с сомнением:
— Этот мудрец — хвастун невиданный.

Замужняя еврейка заигрывает со своим соседом-хрис­тианином. Благочестивый еврей возмущается:
— Тьфу ты! Как будто в городе мало евреев!

Среди едущих на телеге сидит школьный учитель.
—  Сколько у вас детей? — интересуется кто-то из спут­ников.
Учитель ошибочно относит вопрос к числу его учени­ков и гордо отвечает:
— Тридцать семь!
Спросивший заливается хохотом. Учитель, приняв его смех за неверие, что можно одновременно добросовестно обучать так много учеников, возражает:
— Балбес! У меня, конечно, есть помощники!

В кошерных ресторанах держат человека, который контро­лирует правильное приготовление блюд.
Молодой провинциал, впервые приехавший в столицу, хоть и находит кошерный ресторан, но не очень верит в ри­туальную чистоту тамошней еды. Поэтому он шепчет на ушко официантке:
— Барышня, а вас саму тоже проверяют?

Учитель:
— Герда, повтори-ка, что я вам рассказывал на послед­нем уроке о Моисее!
— Моисей был сыном египетской принцессы.
— Герда, ты плохо слушала. Принцесса просто нашла его в корзинке, плывущей по Нилу.
— Это она так сказала!

Мать — отцу:
— Представь себе, наша Этель, оказывается, беременна!
— Этого не может быть!
— Почему это не может? Ведь у нас неделями ночевал иешиве-бохер!
— Но у него была отдельная кровать!
— Он вполне мог слезть со своей кровати и перелезть на ее.
— Но ведь между их кроватями была еще и ширма!
— Он ее, наверное, отодвинул в сторону.
Отец, задумчиво:
— Только не это!

Родители обручили молодого и богобоязненного иешиве-бохера. Тот встречает на улице своего приятеля, кото­рый поздравляет его с обручением.
— Ах, не с чем меня поздравлять! — жалуется бохер. — Я не сплю ночами. Я должен жениться, а я понятия не имею, как это делается!
— Ну и дурень же ты! Погляди на крышу: видишь, там два голубя, они как раз занимаются любовью. А вон там, на другой крыше, этим же занимаются две кошки. Так что на­ука немудреная, ты наверняка тоже справишься.
Спустя два месяца приятели встречаются вновь.
— Я слышал, ты женился. Мазлтов, поздравляю!
—  Ах, — опять стонет иешиве-бохер, — какие поздрав­ления? У меня жена с крыши упала!

Один благочестивый иешиве-бохер женился. Через пять месяцев жена рожает ему ребенка. Молодой человек в отчаянии. Жена его утешает:
— Младенцы частенько рождаются семимесячными.
— Это так, но ведь прошло всего пять месяцев!
— Ну конечно, — объясняет жена, — ведь семимесячные всегда рождаются на два месяца раньше.

Еврейка плачет: ее дочь родила ребенка через пять ме­сяцев после свадьбы!
— Так не вовремя! — стенает мать.
—  Да успокойтесь вы, — вмешивается соседка. — Она- то родила как раз вовремя. Это свадьба была не вовремя!

Супружеская пара намерена развестись. И все нужно поделить по справедливости. Но детей у них пятеро.
Раввин обдумывает ситуацию и решает:
—  Поживите еще год вместе! Тогда детей станет шесте­ро, и каждому достанется ровно трое.
— А вдруг она родит двойню? — спрашивает муж.
—  Поглядите на этого умельца! — восклицает жена. — Да у меня и этих пяти бы не было, если бы я стала тебя до­жидаться!

Господин Мойзеску и его жена попадают в лесу в руки разбойников. Жену разбойники насилуют.
Муж идет к раввину.
— Я с ней разведусь, — говорит он.
Раввин пытается его успокоить:
— Но ведь на то была воля Божья.
—  Что мы попали в руки разбойников, — соглашается муж, — то действительно была Божья воля. И что они на­бросились на мою Сару — тоже. Но чтобы она вихляла бе­драми, на то Божьей воли не было!

Старая проститутка, еврейка, приходит к раввину и го­ворит, что раскаивается и хочет стать добродетельной.
— Иди работать в больницу, — предлагает раввин.
— Не могу, я слишком слаба.
Раввин предлагает ей и то и это, но она на все отвечает, что слишком слаба. Наконец он спрашивает:
— Так все же, что ты хочешь делать?
—  То же самое, что раньше, но бесплатно и со старика­ми евреями.

Старая Россия. В вагоне поезда знакомятся еврей и ев­рейка. Оба едут на один день в Москву, но путь далекий и утомительный, так что они решают сойти на какой-нибудь маленькой станции и там переночевать. Человек слаб. Так что ночью между ними происходит нечто недозволенное, и утром они оба испытывают укоры совести.
—  Не тревожься, — говорит мужчина. — В Москве я пойду к раввину и попрошу его назначить мне какое-ни­будь наказание в искупление греха.
Через день они опять встречаются на вокзале в Москве.
— Ну как, ты был у раввина? — спрашивает женщина.
— Был.
— Назначил он тебе какое-нибудь тшуве (наказание, по­каяние)?
— Да. Я должен пожертвовать для бейс-мидраша (рели­гиозной школы) два фунта восковых свечей.
— И ты это выполнил?
— Я пожертвовал целых четыре фунта свечей.
— Почему же именно четыре фунта?
— Ну, нам же с тобой еще ехать обратно…

Янкель жалуется раввину:
— Моя Сара ложится не так, как я хочу.
Раввин приглашает к себе Сару и говорит:
— Янкель жалуется, что ты ложишься не так, как он хо­чет. Почему?
— Нет, пусть не просит, я ни за что этого не сделаю!
—  Еврейская женщина должна ложиться так, как хочет ее муж.
— Но этого он от меня требовать не может.
— И чего же он требует?
— Чтобы я лежала в трех метрах под землей.

Трое евреев беседуют.
—  Мне уже шестьдесят лет, но я все еще могу выпол­нять свои супружеские обязанности два-три раза в неде­лю, — говорит первый и трижды стучит по дереву.
— А мне шестьдесят пять, — говорит второй, — но при­мерно раз в неделю я еще могу иметь это удовольствие! — и тоже трижды стучит по дереву.
Третий, которому уже стукнуло семьдесят, вздыхает и говорит:
— Постучать по дереву я тоже могу…

Шлезингер застал свою дочь и Шмуля на месте пре­ступления. В бешенстве он хватает парня за лацканы пид­жака и трясет изо всех сил:
— Вы соблазнили мою дочь, негодяй, и вы мне за это за­платите… Скажите, а сколько вы заплатили за материаль­чик на этот пиджак?

Супруга на смертном одре признается:
— Не могу унести эту тайну с собой в могилу. Знай же: Исаак — не твой сын.
— Чушь! От кого же он может быть?
— От нашего конторщика Гиршфельда.
—  Не верю ни одному твоему слову! Такой красавчик, как Гиршфельд, и такой мордоворот, как ты…
— Я заплатила ему две тысячи франков.
— И где же ты взяла столько денег?
— Из твоей кассы.
— Ну вот, я и говорю: Исаак — мой сын!

— Говорят, Ашерзон стал богатым рантье?
—  Это верно. Одни говорят, он хорошо зарабатывает на своих гешефтах и может кое-что себе позволить. А другие утверждают, что его жена кое-что себе позволяет и может на этом хорошо заработать.

Старик Кон распекает своего сына за то, что он целы­ми днями шатается без дела и домой является только на рассвете.
— Я хочу насладиться радостями жизни, — защищается юноша.
—  Ну что ж, — резонно замечает старик Кон, — почему бы и не насладиться? Но делай это так, как я, — днем в лав­ке, а ночью в своей постели, как все порядочные люди.

Моисей Штейнпильц, находясь в деловой поездке, привел к себе в номер гостиницы девицу легкого поведе­ния. Вдруг стук в дверь: пришла телеграмма. Штейнпильц вскрывает конверт, бросает взгляд на строчки, видит сооб­щение о внезапной смерти супруги, быстренько прячет те­леграмму и говорит:
— Ты будешь смеяться! Завтра утром я так перепугаюсь и зарыдаю…

Тфилин, коробочки с пергаментными текстами для утренней молитвы, обычно хранят в красивом бархатном мешочке.
—   Куда ты собрался? — спрашивает Исидор своего приятеля, который в пять часов вечера шагает по улице, по­махивая бархатным мешочком для тфилин.
— В бордель — отвечает тот.
— В пять вечера и с тфилин?
— А может, я задержусь там до утра!

Привратница богатого еврейского дома ждет ребенка и спрашивает хозяйку, нельзя ли ей взять детскую коляску, де­сятилетиями стоящую на чердаке без всякого употребления.
— Даже не знаю, что вам сказать, — ломается хозяйка. — Может быть, она еще мне самой понадобится.
Мимо проходит ее супруг, он слышит разговор и броса­ет на ходу:
— По мне — так вряд ли.

Кан пригласил на ужин своего приятеля Леви. Госпожа Кан, у которой с Леви любовная интрижка, старается ногой дать ему знак под столом. Но Леви никак не реагирует.
Внезапно Кан, багровый от злости, оборачивается к жене:
—  Розалия, перестань наступать мне на ногу! В присут­ствии единоверца я ем так, как мне нравится.

Раввин проповедует:
—  Жена должна быть бережливой, спокойной и молча­ливой. Такая жена — образец для всех.
А Шварц размышляет про себя: «Моя-то как раз такая! Она так бережлива, что по шесть недель не меняет поло­тенца. Так спокойна, что ее ничем с тахты не сгонишь. И так молчалива, что до сего дня мне еще не сказала, от кого наш Давидка».

Казаки вламываются в квартиру Хаима, крадут все дра­гоценности, вытаскивают его из кровати, мелом рисуют на полу круг, ставят Хаима в середину и предупреждают:
— Если выйдешь из круга, пристрелим!
После этого насилуют Сару.
Когда они уходят из квартиры, Сара говорит:
— Ты трус, не решился хоть как-нибудь мне помочь!
—  Почему это я трус? — возражает Хаим. — Ведь я все время стоял одной ногой по эту сторону круга!

Галицийский раввин ненадолго вышел из дома. А вер­нувшись, заметил на свежем снегу перед домом слова «барух або» (формула приветствия — «благословен входя­щий»), начертанные мочой.
Войдя в дом, он спрашивает супругу, кто это написал.
— Наш шамес, — отвечает жена.
— Но ведь он не умеет писать!
— А я водила его перышком…

Иосель приезжает к родственникам в Кротошин на праздник обрезания.
— На кого похож мой сын? — спрашивает гордый отец.
—  Почем я знаю? — отвечает Иосель. — Ведь я всего полчаса как приехал в Кротошин.

Леви, оптовый торговец, пишет некоей певице: «Ваше душевное пение от 30-го числа прошлого месяца все еще звучит у меня в ушах, и мои чувства к Вам с последней де­кады июля до сего дня остались неизменными».

Ландсбергер застает свою жену на месте преступления с конторщиком и бросает ему с королевским достоинством:
—  С конца месяца эти отношения должны быть закон­чены!
Но спустя несколько недель он опять застает эту пароч­ку. Дело доходит до драки, и более сильный конторщик швыряет своего шефа под стол. Тот с трудом поднимается с пола и произносит:
—   Ваши полномочия с сегодняшнего дня прекраща­ются.

Шеф застает бухгалтера со своей женой. И молча вы­ходит из комнаты.
В день выдачи жалованья шеф говорит бухгалтеру:
— Я вычел у вас десять франков. И вы знаете почему!

Глава фирмы говорит кассиру:
— На прошлой неделе я увидел вас в постели с моей же­ной. Одно это мне уже не понравилось. Сегодня в кассе не­достает ста злотых. Если теперь случится хоть что-нибудь, я вас уволю!

Хозяин застает в своем кабинете собственную жену с делопроизводителем в весьма пикантной ситуации. Зады­хаясь от злости, он вопит:
—  Финкелынтейн, когда вы были у меня учеником, то имели кое-что из кассы почтовых сборов. Потом вы служи­ли на складе и имели кое-что из товаров. И вот теперь вы стали делопроизводителем, и я нахожу вас в собственной конторе с моей женой — и прекрати сейчас же, когда я с то­бой говорю!

Шлезингер едет к своему приятелю Гринбергу в ка­кой-то галицийский городок. По дороге с вокзала Грин­берг приветствует некую даму и шепчет на ухо Шлезин­геру:
— Эту вы можете заполучить за два гульдена.
Потом им попадаются еще полдесятка других дам, ко­торых Гринберг оценивает в сумму от трех до пяти гульде­нов. Наконец Шлезингер спрашивает:
—  Скажите, Гринберг, а что, в этом городке вообще нет порядочных женщин?
— Конечно, есть, — отвечает тот. — Только они очень до­роги.

Абрам с приятелем сидят в оперетте.
—  До чего же прелестна эта малышка Жерар, — мечта­тельно вздыхает Абрам. — Как бы мне хотелось еще раз провести с ней часок-другой!
— Разве у тебя с ней уже что-то было?
— Нет, но пару раз уже хотелось.

Гиршфельд в рабочее время неожиданно возвращается домой. Он пробегает мимо своей смертельно испуганной жены, влетает в спальню, распахивает дверь гардероба — и видит перед собой своего компаньона Блау!
—  Что ты здесь делаешь, черт тебя побери? — ошалело спрашивает он.
— Ты будешь смеяться, но я жду трамвая.

—  Привет, Цукерман! Ты идешь на работу? А разве ты не знаешь, что твоя жена как раз в это время принимает у себя молодого офицера?
Цукерман тотчас бежит домой, врывается в квартиру, пролетает мимо перепуганной жены, ищет во всех комна­тах, непрерывно восклицая: «Тут его нет… И тут его нет…» Наконец он распахивает дверцу гардероба — а там стоит офицер с пистолетом в руке. Цукерман быстренько закры­вает дверцу шкафа, запирает ее на ключ и объявляет:
— Тут его тоже нет!

Тайтелес неожиданно возвращается домой из деловой поездки. Пройдя в спальню, он находит свою жену совер­шенно голой и лежащей в кровати.
— Дорогой Мойшеле, я вся горю! — объясняет она. — У меня жар, я больна!
Он хочет повесить свое пальто в шкаф, открывает двер­цу — внутри стоит, тоже совершенно голый, его сосед Кац.
— Ну, знаете, господин Кац, — возмущается Тайтелес, — мало того, что моя жена лежит больная, так вы тут еще пу­таетесь под ногами и пугаете моих детей!

Блау неожиданно возвращается домой, находит свою жену в спальне, причем полуодетую, а под кроватью обна­руживает пару коричневых полуботинок.
— Я не ношу коричневой обуви, — строго говорит он. — Чье это?
— Я не знаю… — смущенно бормочет жена.
Блау, уже угрожающе:
—  Чьи эти полуботинки? Спрашиваю тебя в третий и последний раз: откуда эта обувь?
Тут из-под вздыбленного горкой одеяла раздается сдав­ленный голос:
— Чтобы все наконец успокоились — это обувь от «Балли» (известная обувная фабрика)…

Доктор Кинси, известный специалист по вопросам сек­са, изучает статистику появления внебрачных детей. Ему бросается в глаза, что пятеро девиц в Бруклине, Бронксе, Хобокене, Ньюарке и Ричмонде независимо друг от друга называют отцом своего новорожденного ребенка некоего Ицика Мандельштамма из Джерси-Сити. Ассистенты Кин­си отправляются на поиски этого Казановы — и находят старого еврея с белоснежной бородой!
— Скажите только: как вам это удается?
— А у меня есть велосипед.

Супругу Гольдвейна собираются хоронить. Все пригла­шенные на траурную церемонию собрались, нет только са­мого Гольдвейна. Его ищут по всему дому и наконец нахо­дят в мансарде у служанки…
— Но как же ты мог, Гольдвейн!
Гольдвейн рвет на себе волосы и кричит:
— Да разве я соображаю, что я делаю, когда у меня та­кое горе!

— Как живете, Кон?
— Спасибо за внимание. Пока что получается… Ну, раз-другой в месяц…
— Да что вы, в самом деле! Я совсем не то имел в виду. Я спрашиваю, как живется дома?
— А-а, так вы про дом… Так дома давно уже ничего не получается.

—   Вы довольно часто по делам ездите в Париж. Во сколько обходится такая поездка?
— По-разному. Если еду с женой, то в тысячу франков. Если один — в четыре тысячи.

Цобель хвастается, какая красивая у него жена, на что приятель замечает:
— Ты что, в самом деле не знаешь, что она обманывает тебя с четырьмя любовниками?
—  Ну и что с того? По мне, так лучше иметь долю в двадцать процентов в хорошем деле, чем все сто — в нику­дышном.

Соломона нашли мертвым в квартире красавицы Сары. На допросе в полиции Сара рассказывает подробно и точ­но, как все было:
— Четыре дня назад он приходит ко мне и просит, что­бы я разрешила погладить себя по головке. За это он даст мне пятьдесят гульденов. Я разрешила. На следующий день он опять является и просить дать ему на память один ло­кон. За это он заплатит мне сто гульденов. Ну, дала я ему локон. Вчера он снова пришел и попросил один-единствен­ный поцелуй — за пятьсот гульденов. Я согласилась. А се­годня он явился и сказал: «Дорогая Сара, я не могу боль­ше жить без тебя. Будь моей — за тысячу гульденов». А я ответила: «Хорошо, Соломон, но вообще-то моя такса двад­цать гульденов»… Тут-то его и хватил удар.

Беседуют две дамы. Первая говорит:
—  Мой супруг такой страстный, просто ужас! Говорю вам: он настоящий тигр!
— Мой муж тоже как тигр, — отвечает вторая.
—   Да вашему мужу, Господи, прости, уже стукнуло семьдесят!
— И что с того? Ну, он тигр-слабак…

—  Знаешь, вчера я встретил твою жену с твоим шури­ном-лейтенантом.
— Но у меня нет шурина-лейтенанта.
—  Однако она мне так сказала…
—   Ну и наивный же ты человек! Попробовала бы она мне сказать что-нибудь в этом роде!

— Знаешь, порядочные люди так себя не ведут. Каждый раз, когда я прохожу мимо твоего дома, ты стоишь у окна и у всех на виду целуешься со своей женой. Вот и сегодня в полдень я вас видел.
—  Ты будешь смеяться, но сегодня днем меня вообще дома не было!

Муж неожиданно возвращается домой из деловой по­ездки. Ему приходится долго звонить и стучать в дверь, прежде чем жена ему открывает. Первым делом он направ­ляется в ванную, чтобы помыть руки, но жена удерживает его:
—  Погляди, я приготовила тебе в кухне свежее поло­тенце!
—  Что такое? — возмущается муж. — Я уже не имею права пользоваться собственной ванной? — И, распахнув дверь в ванную комнату, видит там совершенно незнакомо­го господина.
— Не сердитесь, пожалуйста, — вежливо говорит тот. — Дело, видите ли, в том, что я нахожусь в интимных отно­шениях с вашей соседкой, что живет выше этажом. Ее су­пруг неожиданно вернулся. Я едва успел спуститься из ок­на ее ванной и попал в вашу. Надеюсь, вы поможете мне выпутаться из неловкой ситуации и выпустите меня через дверь?
Муж ухмыляется и выпускает господина наружу…
Полночь. Жена давно спит, а муж никак не может за­снуть. Внезапно он размахивается и отвешивает ей звон­кую оплеуху. Она в ужасе вскакивает:
— Ты что, совсем спятил?
— Я только сейчас сообразил, что мы живем на послед­нем этаже!

Супруга Шнеерзона лечилась на курорте. Там с ней случилось нечто страшное: врач, дав ей понюхать хлоро­форма, овладел ею. Приятели стараются утешить Шнеер­зона, но чем больше они его успокаивают, тем сильнее он нервничает.
— Тут что-то не вяжется, — заявляет он наконец. — За­чем ему понадобилось сперва усыпить ее хлороформом?

Разодетый в пух и прах Грюн встречает своего старин­ного школьного приятеля Блау. Тот никак не может прий­ти в себя от изумления:
— Грюн, каким образом тебе удалось так разбогатеть?
— Очень просто: я открыл бордель. И даю тебе хороший совет — последуй моему примеру.
Спустя год они опять встречаются. Блау кипит от оби­ды и злости:
— Из-за твоего дурацкого совета я разорился!
— Как это произошло?
—  Ну, я арендовал старинный особняк, нанял перво­классный джаз-банд для гостиной, а девушек выписал из самого Парижа.
— Да ты взялся за дело совсем не с того конца! Начи­нать надо с малого: с тещи, собственной жены и дочки…

Хозяин изучает финансовый отчет служащего, вернув­шегося из командировки:
Обед — 5 марок
Такси — 2 марки
Гостиница — 5 марок
Я же не деревянный — 10 марок
Хозяин листает отчет, видит, что та же формулировка встречается каждый день, выходит из себя и кричит:
— Что значит — «не деревянный»? Ведь и я, в конце концов, не железный!

Ночью в постели:
— Сара, мои акции повышаются!
— Ничего не поделаешь. Биржа закрылась.
— Мои акции устойчивы!
—Я же сказала: биржа закрыта! (После паузы.) Янкель, биржа открылась!
— Слишком поздно. Акции сбыты за бесценок.

Кон пакует чемодан.
— Куда ты едешь? — спрашивает его жена.
— В Швецию. Я слышал, там не хватает мужчин. Мож­но за ночь заработать сто шведских крон.
Тут жена тоже начинает укладывать свой чемодан.
— А ты куда собралась?
— Тоже в Швецию. Хочу поглядеть, как ты проживешь там целый месяц на сто крон.





Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *