1939-й год. В одном французском городке евреи-эмигранты организовали маленькую общину, но пока что решили обойтись без собственного кладбища: слишком дорого. Старик Бирнбаум очень огорчен этим:
—    Мне лучше умереть, чем быть похороненным между христианами!

Еврей приехал на похороны во Львов. Встретив на вокзале единоверца, он спрашивает его:
—    Далеко ли до еврейского кладбища?
Тот отвечает: (далее…)

Было принято, чтобы синагогальные служки на похоронах обходили присутствующих с кружками для пожертвований.
Умер богатый скряга; его сын без слез сидит у гроба. Но когда гроб с телом отца подняли и шамес с гремящей кружкой пошел вдоль процессии, молодой человек вдруг разрыдался.
—    Что это с тобой? — спрашивают люди.
—    Как только загремела кружка, — говорит сын, — а папа не вскочил и не убежал подальше, до меня дошло, что он в самом деле умер!

Еврейка читает на надгробии: «Здесь лежит Йосель Кон. Кантор. Набожный человек. Образцовый семьянин». (далее…)

Некий еврей, закоренелый преступник, был приговорен к смертной казни через повешение. Никто не может вспомнить о мертвеце ничего хорошего. Тут к виселице осторожно подходят два еврея, и один говорит другому:
—    Ой, как красиво висит!

Умер богатый, но очень наглый и грубый еврей. В течение всей жизни он пренебрегал религиозными запретами. Но посмотрите, что делается: в надгробной речи раввин его хвалит. Покойный, оказывается, в шабес никогда не курил и ничего не писал (то и другое запрещено). (далее…)

У простых евреев есть обычай, хороня единоверца, класть в могилу поручения с просьбами, которые он на том свете должен будет передать по назначению.
Во время большой засухи умирает шамес. В могилу ему кладут молитву о дожде.
Тут подходит городской сумасшедший и принимается читать собственную молитву:
—    Всевышний, поторопись выполнить просьбу, которую передаст Тебе шамес, а то без всякой жалости пошлем на Твою голову всех предстоятелей нашей общины!

Плачущие еврейки кладут свои поручения в могилу умершему ребенку; какой-то энергичный еврей укоризненно говорит им: (далее…)

Многие берлинские евреи посещали синагогу только по самым большим праздникам. Конечно, в такие дни места были в большом дефиците, и еврейским общинам по таким редким случаям приходилось снимать дополнительные помещения.
Однажды служба состоялась в ресторане, который в другое время служил берлинскому полусвету местом для танцевальных вечеринок. Раввин, который об этом понятия не имел, убежденно наставлял слушателей:
—    Того, что вы пришли сюда сегодня, недостаточно. Надо, чтобы вы приходили сюда в течение всего года!

Раввин Гирш Левин называл Берлин городом «моле йира» (полным благочестия). (далее…)

Раввин вынужден уволить шойхета (резник; нередко является еще и учителем Священного Писания), о нем ходят нехорошие слухи.
—    Рабби, — с упреком говорит шойхет, — как вы можете верить всякой болтовне? Люди вон и о вашей дочери злословят!
—    А что, разве я назначаю ее шойхетом?

Ицик молится. Подходит Кон и шепчет ему на ухо:
—    Реб Ицик! Пейсах на пороге. Вы уже запаслись мацой?
—    Оставьте меня в покое! Вы же видите, я молюсь!
—    Реб Ицик, у меня есть для вас маца наивысшего качества!
—    Вы дадите мне наконец спокойно помолиться?
—    Но, реб Ицик, такая маца по такой цене бывает только раз в жизни!
Ицик, вне себя от ярости: (далее…)

Богатая еврейская община Нью-Йорка по случаю праздников организовала сбор денег в поддержку знаменитого кантора иновроцлавской синагоги Моше Хальбгевакса и собрала ему шесть тысяч долларов.
Накануне своего выступления Моше приходит к раввину и просит авансом выдать ему три тысячи.
—    Моше! Завтра ведь у тебя будут шесть тысяч! Ты что, так сильно потратился? Или не очень нам доверяешь?
—    Я вам доверяю, но, согласитесь: с деньгами в кармане поется куда лучше!

Некий ничем не выдающийся хазан по случаю больших праздников получил приглашение в отдаленную маленькую общину — и вернулся оттуда с двумястами пятьюдесятью рублями в кармане! Его более талантливые коллеги, которые оставались в городе и заработали куда меньше, удивлены его удачей:
—    Как это возможно? Ты же поешь, как больная ворона! (далее…)

—    Какое жалованье ты получаешь? — спрашивает раввина маленькой общины его приятель.
—    Три гульдена в неделю. Это значит: три гульдена в ту неделю, когда я вообще что-то получаю.

Община хочет пригласить нового хазана (певец в синагоге). Ребе беседует с кандидатом и перечисляет требования к нему:
—    Пункт первый: не пить. Пункт второй: не играть в карты. Пункт третий: не бегать за женщинами…
—    У меня только один пункт, — говорит кандидат, (далее…)

Некая община хотела прогнать своего раввина. Он, однако, отказался уходить, заявив:
—    Согласно духу Дин-Торы (судебного разбирательства по законам Торы), я не имею права покидать это место. Ведь мнение большинства имеет решающее значение, а все общины мира, за исключением одной-единственной, моей, считают, что мне лучше остаться здесь.

Раввин из Слонима хотел бы стать раввином в Вильне; но виленцы и не думают звать его к себе.
Раввин рассуждает:
—    Почему меня называют слонимским раввином, а не виленским? Конечно, в Вильне меня не хотят, это так – но я-то хочу в Вильну! (далее…)

Ортодоксальный раввин служит в общине, довольно равнодушной к религии. Однажды, на еврейском благотворительном вечере, к раввину подходит еврей и спрашивает:
—    Могу я пригласить вашу супругу на танец?
—    Наконец-то! — радостно восклицает раввин. — Первая шайле (ритуальный вопрос) за двадцать лет!

Раввин расторгает договор с общиной. Весь город сбегается к нему; все спрашивают: почему он собрался уйти? (далее…)