Еврейские фильмы и музыка

Архив рубрики «Еврейские анекдоты»

В Хелме.
— Я собираюсь давать деньги в рост.
— Прекрасно. Дайте мне ссуду: пятьсот рублей.
— Ладно. За это я возьму с вас двадцать четыре процента.
—  Какая чепуха! С надежного должника просят самое большее десять процентов. ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

В кухне хелмского дома собака залезла на стол и лижет сливки из блюдца. Рядом стоит слуга и не шевелится. Входит хозяйка и, видя это, кричит в ярости:
— Ты почему не гонишь собаку?
Слуга:
— Она вчера порвала мне штаны, с тех пор я сердит на нее и с ней не разговариваю.

Хозяин велит слуге-хелмцу разбудить его в пять утра. Слуга расталкивает его в три часа ночи: ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Шамес в Хелме был старым и слабым, тяжело ему было на рассвете тащиться от дома к дому и стучать в каждую дверь, чтобы евреи просыпались и шли молиться. Жалко стало хелмцам шамеса, и решили они снять двери в домах и принести их шамесу, чтобы он никуда не ходил, а стучал бы в двери, поставленные в ряд у стены его дома.

Ночью в Хелме случился пожар; все евреи сбегаются его тушить. Один из них радостно восклицает: ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Два жителя Хелма, Берл и Шмерл, купили в городе фляжку водки на двоих и решили продавать ее только за наличные.
В дороге захотелось Шмерлу пить, он и говорит:
—    Хочу выпить стопку. Само собой, плачу наличными: вот тебе один крейцер!
Берл согласился. Через какое-то время ему тоже захотелось пить. Отдал он Шмерлу один крейцер и выпил стопку.
День был жаркий, обоим хотелось пить, и крейцер переходил то к одному, то к другому. К вечеру, когда они добрались до Хелма, фляжка была пуста. ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

1939-й год. В одном французском городке евреи-эмигранты организовали маленькую общину, но пока что решили обойтись без собственного кладбища: слишком дорого. Старик Бирнбаум очень огорчен этим:
—    Мне лучше умереть, чем быть похороненным между христианами!

Еврей приехал на похороны во Львов. Встретив на вокзале единоверца, он спрашивает его:
—    Далеко ли до еврейского кладбища?
Тот отвечает: ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Было принято, чтобы синагогальные служки на похоронах обходили присутствующих с кружками для пожертвований.
Умер богатый скряга; его сын без слез сидит у гроба. Но когда гроб с телом отца подняли и шамес с гремящей кружкой пошел вдоль процессии, молодой человек вдруг разрыдался.
—    Что это с тобой? — спрашивают люди.
—    Как только загремела кружка, — говорит сын, — а папа не вскочил и не убежал подальше, до меня дошло, что он в самом деле умер!

Еврейка читает на надгробии: «Здесь лежит Йосель Кон. Кантор. Набожный человек. Образцовый семьянин». ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Некий еврей, закоренелый преступник, был приговорен к смертной казни через повешение. Никто не может вспомнить о мертвеце ничего хорошего. Тут к виселице осторожно подходят два еврея, и один говорит другому:
—    Ой, как красиво висит!

Умер богатый, но очень наглый и грубый еврей. В течение всей жизни он пренебрегал религиозными запретами. Но посмотрите, что делается: в надгробной речи раввин его хвалит. Покойный, оказывается, в шабес никогда не курил и ничего не писал (то и другое запрещено). ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

У простых евреев есть обычай, хороня единоверца, класть в могилу поручения с просьбами, которые он на том свете должен будет передать по назначению.
Во время большой засухи умирает шамес. В могилу ему кладут молитву о дожде.
Тут подходит городской сумасшедший и принимается читать собственную молитву:
—    Всевышний, поторопись выполнить просьбу, которую передаст Тебе шамес, а то без всякой жалости пошлем на Твою голову всех предстоятелей нашей общины!

Плачущие еврейки кладут свои поручения в могилу умершему ребенку; какой-то энергичный еврей укоризненно говорит им: ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Многие берлинские евреи посещали синагогу только по самым большим праздникам. Конечно, в такие дни места были в большом дефиците, и еврейским общинам по таким редким случаям приходилось снимать дополнительные помещения.
Однажды служба состоялась в ресторане, который в другое время служил берлинскому полусвету местом для танцевальных вечеринок. Раввин, который об этом понятия не имел, убежденно наставлял слушателей:
—    Того, что вы пришли сюда сегодня, недостаточно. Надо, чтобы вы приходили сюда в течение всего года!

Раввин Гирш Левин называл Берлин городом «моле йира» (полным благочестия). ...читаем продолжение ЗДЕСЬ

Раввин вынужден уволить шойхета (резник; нередко является еще и учителем Священного Писания), о нем ходят нехорошие слухи.
—    Рабби, — с упреком говорит шойхет, — как вы можете верить всякой болтовне? Люди вон и о вашей дочери злословят!
—    А что, разве я назначаю ее шойхетом?

Ицик молится. Подходит Кон и шепчет ему на ухо:
—    Реб Ицик! Пейсах на пороге. Вы уже запаслись мацой?
—    Оставьте меня в покое! Вы же видите, я молюсь!
—    Реб Ицик, у меня есть для вас маца наивысшего качества!
—    Вы дадите мне наконец спокойно помолиться?
—    Но, реб Ицик, такая маца по такой цене бывает только раз в жизни!
Ицик, вне себя от ярости: ...читаем продолжение ЗДЕСЬ