Анна Сохрина — О пользе вкусной и здоровой пищи



Анна Сохрина

О пользе вкусной и здоровой пищи

— В Виннице подробно и тщательно ели… О, вы не знаете, как умеют готовить фаршмак и кнейдлихи украинские еврейки! Это надо один раз попробовать, чтобы помнить всю жизнь…
Обрывок разговора, услышанного за столом в одной шумной, безалаберной эмигрантской компании, зацепил меня своим краешком и потащил за собой сумбурный хоровод ассоциаций, разноцветных картинок моей жизни. В основном, все это комичное и весело-приплясывающее действо крутилось вокруг моей двоюродной сестры Маринки.
Маринкин муж был родом из Винницы.
А там (редкая удача при сумрачном анемичном ленинградском климате) в том солнечном благодатном краю недалеко от Южного Буга у свекрови имелся дом и сад. А потому Маринка с ее маленьким сыном Виталиком была ежегодно ссылаема на лето в Винницу к родителям мужа, где проходила, как она выражалась «курс усиленного питания».
Еще в самом начале, когда молодая жена была представлена перед строгим родительским оком, свекровь сокрушенно покачала головой:
— Уж больно худа… — и через паузу с воодушевлением — Ну ничего, подкормим!
Хотя на наш просвещенный Питерский взгляд Маринка была абсолютна нормальна и все необходимое очень даже присутствовало в ее ладной и очень женской фигурке.
Летнее утро в Виннице по Маринкиной версии выглядело так. Свекр со свекровью поднимались, умывались и обильно завтракали.
Холодильник ломился от еды, в многометровых оборудованных, как «бункер Гитлера», по едкому Маринкиному замечанию, погребах стройными рядами покрывались нежным слоем пыли неохватные бочонки, пузатые бутылки и разнокалиберные банки со всеми видами солений, перченый и варений.
— Что мы будем завтракать, Поля? — шумно дыша, обращался стодвадцати килограммовый свекр Зяма к своей стокилограммовой жене. — Завтракать нечем…
На скатерти-самобранке в одно мгновенье возникали яства, описывать которые я не возьмусь. У меня, увы, не так утонченно развиты вкусовые ощущения, а при пересказе подобной трапезы нужен совершенный законченный гурман.
В общем, в саду завтракали, неспешно пили чай и отправлялись на рынок. Здесь следует заметить, что рынок вообще-то питерское слово, в Винице обычно говорили — базар. Так вот с базара в огромных авоськах приносили кровавые трескающиеся от спелости помидоры, невиданных размеров лакированные «синенькие», три вида брынз, творог и сметану, охапки зелени, парную телятину, черешню и обязательных куриц.
Куриц щипали в туалете.
По всему дому медленно кружились перья, пух плыл ,как снег в замедленной киносъемке, а гарь и чад жарки щипала глаза.
Проходили три-четыре часа.
— Что мы будем обедать, Поля? — говорил Зяма. — Обедать нечем…
Через час после обеда, отдуваясь, вновь неспешно пили чай с пирогами…
Мыли посуду. Солнце медленно катилось к краю неба.
— Что мы будем ужинать, Поля? Ужинать нечем.
Естественно, Маринка, образованная и эмансипированная ленинградская женщина, в эту жизнь не вписалась. На Маринку махнули рукой.
— Мне такой режим жизни не выдержать, — твердо сказала она свекрови. — Только, если вы хотите внука сиротой сделать, тогда пожалуйста…
И та отступила, чувствуя крепость Маринкиного характера.
Сложнее было с Виталиком. Как только Маринка отлучалась, или не дай бог, уезжала по крайне неотложным делам — ребенка кормили каждые полчаса. Для раскрывания клюва бедного детеныша, единственной и ненаглядной кровиночки, изобретались самые изощренные методы. Что там хрестоматийное — ложечку за папу, ложечку за маму, и за мое, бабушкино здоровье…
Маринка как-то описала следующую сцену, которую застала случайно, в неурочное время вернувшись домой. Свекровь сидит на коленях перед пунцовым от крика, уворачивающимся от занесенной ложки Виталиком, в то время, как свекр, стоя на стуле, качает люстру. Ребенок замирает на мгновение от волшебного звона хрусталинок, отвлекается на секунду и… Победа! Бабушке удается впихнуть в него еще одну ложку каши.
Через несколько минут от перекорма ребенка рвет. Здоровый организм все-таки защищается.
— Ну вырвало ребеночка, ничего… Через полчаса опять можно покормить, — спокойно говорит свекровь и выразительно смотрит на Маринку.
Если в любое время суток в дом заходит гость, неважно сосед ли родственник или просто мало знакомый человек, его первым делом не спрашивают — как дела, как ваше здоровье? А говорят: «Садись покушай». И он кушает, и в сытом экстазе закатывает глаза…
Сама Маринка готовить не умела.
— Я женщина не для кухни, а для гостиной, — иронично парировала она горестные восклицания мужа.
К слову, с мужем Маринке повезло. Сын Винницких родителей, он не унаследовал их всепоглощающей обеденной страсти. Алик обладал чувством юмора и прогрессивным для советского мужчины мировоззрением.
— Лучше культ еды, чем культ личности, — обычно говорил он, стоя в кухонном фартуке у плиты и помешивая что-то в кастрюле.
Маринкин муж умел прекрасно готовить. В их ленинградском доме приготовлением пищи занимался только он.
— Ты Мариш, лучше чем-нибудь интеллектуальным займись. Твой обед — это просто перевод продуктов.
И все это без злобы, с завидным добродушием.
В общем, как говорит одна моя знакомая — где такого мужа найти?
Но и у Маринки были свои большие достоинства. Например, она была листательным рассказчиком и умело тонко подмечать характерные детали окружающей ее жизни.
Вот одна из ее историй про Винницу.
Лето. Свекровь стоит на своей бессменной вахте у плиты и варит, жарит и тушит. Свекр возвращается с работы с зарплатой. Вот уже тридцать лет он работает на швейной фабрике, где чинит швейные машинки.
— Зяма, сколько ты принес? — строго спрашивает Полина.
— Восемьдесят.
— А почему не девяносто?
В следующем месяце Зяма приносит девяносто.
— А почему не сто? — удивляется свекровь.
Или, возвращается свекровь из магазина с большой сеткой апельсин.
— Хорошо, — говорит она домашним, — если эти апельсины из Марокко. А то на прошлой неделе купила я пять кило грузинских. Так то — такая кислятина, такая кислятина… Отдала брату. Слава богу у него сахарный диабет…
Мы от души смеялись, когда Маринка описывала следующую сцену:
Свекровь долго ругает за провинность своего младшего сына Борю, редкого шалопая.
— Ах, ты бездельник, негодяй, тунеядец, скотина!..
— Да, — отвечает тот. — И кто это ценит?
В общем, по осени к Маринкиному возвращению в Питер мы обычно собирались за обильно накрытым Винницкими разносолами столом, вкусно ели, провозглашали тосты за здравие стариков и за искусные руки Полины, и хохотали над Маринкиными историями.
А потом свекрови не стало. Она умерла в одночасье, стоя у плиты, помешивая ложкой очередное свое яство… Схватилась за сердце, осела мягко на пол, а когда приехала неторопливая Винницкая скорая, помочь уже ничем было нельзя.
Маринка вернулась с похорон почерневшая.
— Знаешь, а дом без нее совсем опустел. И Виталика никто теперь так не накормит и к столу не позовет… — Маринка подняла на меня посерьезневшие глаза.
— Я все думаю, что же заставляло ее все время готовить, стоять на своей кухонной вахте и раскрывать наши непокорные рты, клювы ее детенышей. Может эта впитанная генами еврейская необходимость выжить? Выжить физически, во что бы то ни стало, как род?
…А я готовить не умею. Бабушка не обучила маму, а мама меня. Поэтому, когда мой сын еще там в Ленинграде на вопрос воспитательницы в детском саду «Какое блюдо, вы дети больше всего любите?» Ответил: «Грибенкес». А дети хором: «Такого нет!» В их словах была частичная правда. Все ее рецепты ушли в небытие. Когда бабушки не стало, в нашем доме не стало и грибенкес.
Если есть жестокая необходимость, я открываю книгу «О вкусной и здоровой пище» с красивыми картинками и мучительно пытаюсь из нее что-то изобразить. Здесь в Германии к ней по иронии судьбы добавилась брошюрка «Еврейская кухня». Но это ничего не меняет. Готовить я так и не научилась. В общем, как говорила Маринка, женщина не для кухни, а для гостиной.
А жаль…

Желающие заказать новую  книгу Анны Сохриной могут написать по электронному адресу    sokhrina@mail.ru





Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

1 ответ

  1. Elena:

    Спасибо

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *