Этнографические записки в Израиле. Часть 1 (Александр Этерман)



Этнографические записки в Израиле. Часть 1

Более или менее комплексное социологическое исследова­ние русскоязычного населения Израиля является неудобной и объемной задачей, прежде всего по методологическим причинам. Как и во многих других случаях, справедливо претендующих на особость, отличность, в частности, от иных израильских исследо­вании, на первый план здесь с необходимостью выходят струк­турные проблемы. Необходимо с самого начала определить как предмет исследования, так и наиболее подходящую его модель, выяснить, на какие типологические закономерности можно опе­реться. Попытка немедленного количественного (заведомо срав­нительного) анализа может оказаться кавалерийской атакой на укрепленную крепость. Она очень часто не только не имеет смыс­ла, но и может навредить делу.

Несколько классических замечаний о предмете и методе. К.Леви-Строс, как и следует ожидать от представителя фран­цузской социологической школы, полагал, что социология в точной аналогии с еще не существующей теорией единого поля, которая, как предполагается, когда-нибудь заменит физику, должна объединить «все общественные науки». Он писал, в част­ности:

«В этой работе мы не будем касаться самого термина «социоло­гия», поскольку он в этом веке не объединил еще все общественные науки, о чем писали Дюркгейм и Симиан. Если рассматривать ее в том понимании, которое принято в ряде европейских стран, вклю­чая Францию, то эта наука, занимающаяся изучением основных принципов социальной жизни и тех идей, которых люди придержи­вались и придерживаются по вопросам социальной жизни, сводит­ся к социальной философии и не имеет отношения к нашей работе. Если же в ней видеть, как это имеет место в англосаксонских стра­нах, совокупность позитивных исследований, посвященных орга­низации и деятельности обществ наиболее сложного типа, то соци­ология становится особой этнографической дисциплиной. Однако именно из-за сложности ее предмета она не может претендовать на столь же точные и богатые результаты, какими располагает этногра­фия и изучение которых, таким образом, представляет, с точки зре­ния методологии, гораздо более общее значение.

Остается дать определение самой этнографии и этнологии. Мы установим между ними очень общее и условное, хотя и вполне достаточное для начала исследования, различие, утверждая, что эт­нография занимается наблюдением и анализом человеческих групп с учетом их особенностей (часто эти группы выбираются среди тех, которые наиболее отличаются от нашей, по теоретическим и прак­тическим особенностям не имеющим ни малейшего отношения к сущности исследования) и стремится к наиболее верному воспро­изведению жизни каждой из этих групп. Этнология же занимается сравнением предоставляемых этнографией описаний (цели этого сравнения будут изложены ниже). При подобном определении эт­нография приобретает одно и то же значение во всех странах; этно­логия же соответствует приблизительно тому, что в англосаксон­ских странах (где этот термин малоупотребителен) понимается как социальная и культурная антропология (социальная антропология занимается по большей части изучением социальных установле­ний, рассматриваемых как системы представлений, а культурная антропология — исследованием средств, обслуживающих социаль­ную жизнь общества, а в известных случаях также социальных ус­тановлений, рассматриваемых как такие средства). Наконец, само собой разумеется, что, если когда-либо удастся обобщить результа­ты объективного исследования сложных и так называемых перво­бытных обществ, позволяющие сделать выводы, универсальные с диахронической или синхронической точки зрения, то социология, достигнув тогда своего реального осуществления, автоматически утратит свое первоначальное содержание, отмеченное нами ранее, и займет по праву положение, к которому она всегда стремилась, увенчивая собой результаты социальных исследований. Мы еще не достигли этого».

У меня есть претензии к некоторым деталям этого отрывка (что немудрено, ибо с момента его написания прошло полвека), как и к переводу, ставшему каноническим; однако непреходящая (вернее, переходящая от одной истории к другой) релевантность рассуждения Леви-Строса требует привести его полностью, без купюр. Не имея возможности подробно его комментировать в данном формате, сразу перейду к делу.

Как тонко отметил Леви-Строс, социология, даже в ее англо­саксонском определении, адресованном прежде всего интересу­ющим нас позитивным исследованиям, еще не стала единственной синтетической общественной метанаукой. Различные дисципли­нарные подходы дают в разных случаях разные по качеству ре­зультаты; более того, неудачная методология довольно часто по­рождает явную чепуху. Рассуждая далее об историческом и этно­графическом подходах, вернее, о различии между ними, Леви- Строс предлагает разделить методы общественных наук на четы­ре части по двум критериям — на диахронические и синхрониче­ские исследования, анализирующие а) по преимуществу измене­ния общественных явлений во времени и б) их множественность, то есть горизонтальную изменчивость в каждый конкретный мо­мент времени, в) посвященные сознательной и г) бессознатель­ной деятельности человека и человеческих коллективов. Леви- Строс подчеркивал, что задачей этнографии, исследующей преж­де всего горизонтальный — синхронический — разрез, является раскрытие бессознательных мотивов коллективной активности и коллективных представлений. Этнография ни в коем случае не избегает диахронического анализа, что сближает ее с историей, но использует его по-своему. По мнению Леви-Строса, история,’ дисциплина сущностно диахроническая, не только не игнориру­ет горизонтальные, синхронические разрезы, то есть, по существу, помощь этнографии, но, наоборот, с годами все более на нее „пишется, но не только и не просто по-своему, а совсем иначе, ибо предметом ее поисков является сознательная активность человека.

Эти определения, вернее, методологические дистинкции, нисколько не устарели, и их полезно иметь в виду, приступая к пешению трудной социологической задачи. Однако, увы, они не исчерпывают даже классификационного разнообразия социоло­гических, исторических и этнографических методов; как мы сей­час увидим, наш «русский» пример превосходно скрашивает скучноватое разделение социологии двумя линиями на четыре методологических сектора. Хуже того, все то, о чем говорит Леви-Строс — это лишь один-единственный, притом довольно благо­получный методологический вариант. Иными словами, то, что Леви-Строс, да и другие теоретики говорят обо «всех обществен­ных науках», имеет смысл далеко не всегда, а только примени­тельно к методологически благополучным моделям и ситуациям.

Все эти этнографические изыски не могут заинтересовать тех, у кого в статусах если не приколы, то точно афоризмы о любви. Впрочем, и им было бы полезно знать некоторые сведения, чтобы блеснуть в статусе и какой-нибудь статистической информацией, а не только афоризмами.

В самом деле, как синхронический, так и диахроническии подходы молчаливо предполагают, что выбор одного из них — во­прос предпочтения исследователя и функция его интересов, ины­ми словами, что диахроническое и синхроническое сопоставле­ния успешно сосуществуют, порождая сравнимые и взаимодо­полняющие результаты. Можно сформулировать это и по-другому, четче- классическое определение социологии как суммы упо­мянутых выше составляющих подразумевает принятие так назы­ваемой эргодической гипотезы, то есть принципа взаимозаменяе­мости временного и пространственно-статистического измере­ний1 Она превосходно работает, например, когда речь идет об ис­следовании игры в кости — многократное подбрасывание одного шестигранника статистически эквивалентно одновременному подбрасыванию множества разных костей. Она не просто подхо­дит для статистического исследования относительно устойчивых коллективов, но, по существу, является критерием адекватное™ такого исследования. Однако в нашем случае — то есть при ис следовании ярко выраженного иммигрантского социума — об эпгодической гипотезе следует забыть. Тогда ситуация не сравнима с ее совсем недавним аналогом, всякое ста­тистическое прошлое уходит безвозвратно — и поэтому матема­тически бесплодно. Неповторимость фазовых состояний по су­ти антипод эргодичности, а заодно и традиционной социологи­ческой методологии. Следовательно, комфортабельное суммиро­вание синхронических наблюдений с диахроническими увы не для нас. Нам предстоит отказаться от обычных удобных статисти­ческих методов и разработать другие, куда более громоздкие По существу, нам следует на данном этапе аккуратно задать правильные вопросы, а ответы — подождут.

Впрочем, существует целая область актуальных для нас тем и методов, в полном одиночестве мы не окажемся. Не мы первые сталкиваемся с неэргодической социологией, которую проще и разумнее назвать неэргодической этнографией. Обычно « встречи происходят при весьма печальных обстоятельствах — на­пример, когда речь заходит об исследовании вымирающих соци­умов, чаще всего первобытных племен; похожие задачи возникают и вне традиционной социологии — при исследовании иных нестабильных популяций, скажем, вымирающих животных или растении, воздействия тех или иных разрушительных факторов на окружающую среду. Наш случай не настолько печален; тем не менее иммигрантские общины также обычно являются сущност­ное стабильными, нередко (как, видимо, в нашем случае) они обречены на трансформацию и исчезновение в среднесрочной перспективе; все это делает их эволюцию сугубо нелинейной и неэргодичнои. Совершенно аналогично, в естественных науках довольно часто приходится исследовать явления, описываемые уравнениями, не только не имеющими аналитических решений но и обладающими другими «неприятными» свойствами, в част­ности, порождающими среди прочих решения, не имеющие фи­зического смысла. Мало того, что эти уравнения можно решать лишь приближенно, численно; при этом необходимо тщательно следить за поведением полученных решений, варьировать приме­няемые численные методы и в сомнительных случаях правильно истолковывать результаты; это далеко не просто. Сходным обра­зом мы должны с самого начала осознать, что не всякое усредне­ние данных в нашем исследовании имеет физический смысл, бо­лее того, естественное в иных случаях «механическое» сравнение взятых в диахронии количественных показателей часто является тривиально ошибочным. Например, сравнение таких данных, как средняя зарплата, средний уровень образования, средняя продолжительность жизни, в разные десятилетия отслеживает в случае обычного устойчивого социума его естественную эволю­цию. В нашем случае, когда новое пропорциональное «годовое кольцо» (число молодых людей, окончивших среднюю школу или достигших определенного возраста) не заменяет «кольцо» вышедших на пенсию или умерших членов социума, такая стати­стика отражает прежде всего не эволюцию социума, не его «тон­кое» развитие, а тривиальную структурную деформацию. Следо­вательно, нам приходится чрезвычайно аккуратно использовать количественную динамику, часто предпочитая ей банальную ста­тику; многие надежно установленные статистические социаль­ные (а то и математические) закономерности, относящиеся к ста­бильным социумам, в нашем случае не выполняются; можно ска­зать больше: диахронический метод фактически неприменим к нестабильным социумам, в том числе иммигрантским, — конеч­но, если только нас не занимает динамика такого социума как вещь в себе.

 





Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *