Этнографические записки в Израиле. Часть 3 (Александр Этерман)



Вопрос о том, на какие средства будут жить пожилые иммиг­ранты, не успевшие (или, быть может, не сумевшие) заработать пенсию в Израиле, не менее сложен, однако у него совершенно иная природа. Разумеется, для того чтобы разработать рацио­нальную концепцию решения пенсионной проблемы, нам заве­домо недостаточно имеющейся статистической информации. Однако в этом случае нет необходимости философствовать — крайне пессимистический диагноз пенсионного настоящего и будущего русскоязычной общины Израиля очевиден. Действи­тельно, ни для кого не секрет, что иммигрантам из бедных стран, приехавшим в Израиль без существенных накоплений и активов, приходится все начинать практически с нуля. Если иммигранты приезжают в пенсионном возрасте или около того, они не могут рассчитывать ни на что, кроме государственной или иной соци­альной помощи. Если в начале израильской жизни возраст имми­грантов старше 45 лет, у них плохие (хотя и не нулевые) шансы продвинуться по профессиональной лестнице и заработать ощу­тимую пенсию — в большинстве случаев она для них слишком дорога. Следовало бы рассмотреть последнее утверждение более детально, но данная статья — неподходящее для этого место. Ог­раничусь поэтому демонстрацией без доказательства «правила буравчика», простой эмпирической формулы, позволяющей оце­нить серьезность проблемы.

Как известно, цена денег постоянно меняется. Иногда мож­но получить долгосрочную, «привязанную» к инфляции ссуду под 3,5% годовых, иногда — под 7%. Однако обычно действует следующее весьма приблизительное правило: возврат недорогой долгосрочной (примерно двадцатилетней) ссуды составляет плюс-минус 70—80 шекелей в месяц на каждые 10 тысяч шекелей ее первоначального размера. Это означает, что ежемесячный воз­врат 2100-2400 шекелей покрывает 300 тысяч шекелей долго­срочной ссуды. С определенной, впрочем, приемлемой точнос­тью можно утверждать и обратное: 300 тысяч шекелей наличны­ми несложно превратить в двадцатилетнюю ренту размером в 2000-2200 шекелей в месяц, имеющую определенную страховую составляющую. Можно сказать, что для человека, достигшего пенсионного возраста, это пожизненная рента, она же — пенсия. Точно так же назовет ее и финансовая структура, занимающаяся подобным бизнесом. Пренебрежем в данном случае всевозмож­ными деталями. Сказанного вполне достаточно, чтобы опреде­лить масштаб явления.

Сходный результат можно получить и иным, еще более крас­норечивым способом. Старое уравнение, определявшее жизнеде­ятельность пенсионных фондов, гласило, что, отчисляя пример­но 15% от зарплаты брутто (включая выплаты работодателя, вы­ходящие за ее рамки), можно нарастить пенсию на 2% в год от этого брутто; это означает, к примеру, что за 20 лет таких непре­рывных отчислений накапливается пенсия величиной 40% от зарплаты; к примеру, если зарплата была равна 5 тысячам шеке­лей, пенсия составит 2 тысячи. Иными словами, отчисляя 750 шекелей в месяц (практически чуть больше), мы получаем через 20 лет ежемесячную ренту в 2000 шекелей. Наши номинальные отчисления в таком случае составят 9 тысяч в год или 180 тысяч за двадцать лет; сложные проценты превратят их в плюс-минус 300 тысяч шекелей, что и требовалось доказать.

Итак, для того чтобы накопить пенсию в 2000 шекелей (брут­то), нужно в течение 20 лет отчислять примерно 750 шекелей в месяц. Немалый расход для человека, зарабатывающего скром­ные 5 тысяч шекелей, из которых эту сумму регулярно отчисля­ют — если зарплата включает так называемые социальные усло­вия. Если таковых нет и бремя накопительной программы ложит­ся только на работника, ноша становится почти неподъемной.

Тем более что ему обычно приходится в эти же годы выплачивать ссуды, взятые при покупке квартиры. Следует иметь в виду, что член группы «45+» почти всегда не успевает выплатить ссуды до наступления пенсионного возраста, так что «квартирный вопрос» продолжает преследовать его и в старости. Однако и это еще не все. При нынешнем законодательстве непонятно, зачем с огром­ным трудом ежемесячно откладывать часть заработка, чтобы по­лучать в будущем пенсию в 2 тысячи шекелей, если она отнимает у пенсионера право на полную социальную надбавку к пособию по старости? Действующее законодательство разрешает получать пенсию в размере лишь до 950 шекелей без снижения надбавки- таким образом, значительная часть тяжко накопленной пенсии становится бессмысленной. К этому следует добавить, что суммы В 2 тысячи шекелей, даже в придачу к социальному пособию в большинстве случаев недостаточно, чтобы довести доходы по­жилого иммигранта (как и большинства израильтян) до удовле­творительного уровня. Более высокая пенсия, с которой, между прочим, нужно платить налоги, в большинстве интересующих нас случаев представляется совершенно недостижимой, ибо ав­томатически предполагает пропорционально более высокие от­числения.

Разумеется, эта модель далеко не полна. Например, не все пенсионеры получают социальную надбавку — достаточно иметь машину или иные активы, чтобы лишиться надбавки, и тогда на­копление пенсии становится хотя бы отчасти имеющим смысл Но ведь и наши рассуждения относятся не ко всем немолодым иммигрантам, а лишь к тем (увы, их большинство), кто не сумел сделать в Израиле профессиональную карьеру; очень немногие из них имеют машину в пенсионном возрасте.

Прежде чем решить, с какой стороны начать анализ этой проблемы, подчеркну: ее корень даже не в бесспорно трудном положении иммигрантов, а в совершенно неприемлемом подхо­де государства к пенсионной проблематике, которая лишь усу­губляется иммигрантскими проблемами. В Израиле, в отличие от всех без исключения западных стран, базисное пособие по старости ничтожно: этот печальный мировой рекорд составляет 16% от средней зарплаты. Если бы пособие было хотя бы вдвое выше, скажем 32%, что ниже среднего уровня в развитых стра­нах, ситуация намного упростилась бы. Кроме того, едва ли не 40% коренных израильтян (разумеется, этот показатель — «средняя температура по больнице», следовало бы уточнить о каких возрастных слоях, а то и поколениях идет речь) вообще не имеют пенсии. Более или менее приличную пенсию, превышаю­щую 5-6 тысяч шекелей в месяц, получает сугубое меньшинство граждан страны. Это, кстати, существенно меньше средней зар­платы тогда как в некоторых развитых странах обычное пособие по старости ей равняется. В этой ситуации следует задаться важ­нейшим вопросом: должен ли пакет предложений, относящийся к иммигрантам, решать, пусть отчасти, общеизраильскую пенси­онную проблему и распространяться на неимущих коренных из­раильтян? Иначе говоря, можем ли мы требовать для иммигран­тов долгосрочных пенсионных льгот, не распространяющихся на прочих израильтян, находящихся в таком же материальном по- ложении9

Ответ на этот вопрос вовсе не сам собой разумеется. На пер­вый взгляд, неэтично и бессмысленно требовать для нуждающих­ся иммигрантов того, что не причитается остальным нуждаю­щимся гражданам страны. Однако следует учесть, что большин­ство израильтян, не заработавших пенсию за сорок и более лет трудовой деятельности (тому, кто располагает десятилетиями, это гораздо проще, ибо он может, при прочих равных условиях, от­кладывать намного меньше), отчасти сами повинны в своем труд­ном положении, чего нельзя сказать об иммигрантах. С другой стороны, этот упрек можно адресовать далеко не всем: имеется немало так называемых социальных случаев — больных и инва­лидов людей, потерпевших экономическую или семейную ката­строфу. В этом переплетении судеб и проблем непросто, а то и не­возможно полностью разобраться; бюрократии это наверняка не по силам. Несомненно поэтому, что далеко не все пенсионные требования должны иметь секторальный характер, однако полно­стью отвергать идею помощи иммигрантам как таковым все же не следует; другое дело — пока что не ясно, каким именно образом ее целесообразно построить.

Далее возникает второй важный вопрос: насколько право­мерно перекладывать всю ответственность за дополнительное — сверх универсальных пособий и надбавок — пенсионное обеспе­чение иммигрантов на государство? Например, должно ли госу­дарство автоматически помогать пожилым иммигрантам, у кото­рых есть состоятельные дети? Быть может, условием предоставле­ния дополнительной помощи нуждающимся должно быть участие в ней обеспеченных родственников? Вероятно, русскоязычной общине следовало бы и самой предпринять какие-то действия в этом направлении, например, создать фонд помощи нуждаю­щимся старикам, который мог бы получить поддержку других структур, в том числе государственных. И еще: предположим, что мы в состоянии побудить государство принять соответствующие меры. Должны ли эти меры быть постоянными, то есть ориенти­рованными на неопределенное будущее и, соответственно, на все юридически возможные случаи жизни? Или они могут быть ме­рами ад Нос, ориентированными прежде всего на настоящее, то есть на помощь уже приехавшим иммигрантам и/или тем, кто приедет при сходных обстоятельствах в ближайшие годы? В по­следнем случае речь идет не столько о законе — хотя без регули­рующих актов тут не обойтись, — сколько о выделении конкрет­ной, хотя ни в коем случае не единоразовой суммы в пользу им­мигрантов, находящихся в Израиле, или тех, кто приедет, скажем, в ближайшие пять лет, — потом будет видно. Следует иметь в ви­ду, что государство не сможет, да и не захочет в законодательном порядке дискриминировать иммигрантов — выходцев из США и Европы, не успевших разбогатеть; разумеется, у них могут ока­заться за границей не только состоятельные дети, но и другие не бедные родственники, но за этим уже не уследишь. Впрочем, не­которые израильские кибуцы, по сей день требующие от своих новых членов обобществления имущества и перечисления всех доходов в кассу кибуца, также не слишком тщательно проверяют, что осталось у новых коллег «снаружи». Тривиальное следствие — невозможно требовать от предлагаемого решения абсолютной справедливости, которая основана на теоретически недостижи­мой полноте информации, разумнее ограничиться пределами, установленными обычным здравым смыслом. Стало быть, нам еще предстоит освоить нелегкую роль — роль социальных праг­матиков.

Для того чтобы хоть в какой-то степени оптимизировать ре­шение проблемы, необходимо прежде всего оценить ее объем. О каком количестве людей мы говорим? Сколько времени их при­дется поддерживать? О какой сумме идет речь? Следует иметь в виду и скалярный аспект проблемы: согласно либеральным эко­номическим теориям, с некоторыми упрощениями ее можно свести к сумме, которую потребует наиболее рисковая страховая компания, чтобы решить проблему в соответствии с указанны­ми нами параметрами. К сожалению, эта сумма оказывается на­столько большой, а задача настолько сложной, что едва ли удастся переложить на частный сектор даже техническую реализацию пока не найденного решения; о том, чтобы построить его модель в ходе реального или воображаемого тендера, не стоит и мечтать.

Последняя волна «большой алии» была, как известно, немо­лодой: средний возраст иммигрантов превышал возраст населе­ния развитых стран (35—40 лет), не говоря о развивающихся странах, где население существенно моложе. Средний возраст русскоязычной общины (лучше сказать — средний возраст им­мигрантов) в момент приезда в Израиль был не менее 45 лет. Воз­можно, поэтому и появилось требование поддержать в пенсион­ном плане именно иммигрантов возрастной группы «45+», то есть приехавших в возрасте 45 лет и старше. Разумеется, любое среднее арифметическое не является точной медианой (линией, разделяющей исследуемую группу пополам), но в данном случае средний возраст и медиана, несомненно, близки. Стало быть, группа «45+» составляет — вернее, составляла — около полови­ны русскоязычной общины, примерно полмиллиона человек! Одновременно верно и другое: для большей части группы «45+» почти все наши (пока еще не разработанные) финансовые предло­жения, направленные на увеличение пенсионных накоплений — в отличие от всевозможных благотворительных, общинных и про­чих социальных мер, не говоря уже о прямом повышении разме­ра пенсий, — запоздали. В самом деле, основная масса иммиг­рантов (более половины) приехала в 1989—1993 годах, следова­тельно, уже сейчас средний возраст этой компактной группы — около 60 лет, а то и выше. Можно сделать и более сильное ут­верждение: все те, кто входит в группу «45+» и приехал до 1992 года, уже разменяли или вот-вот (уж наверняка раньше, чем удастся им помочь) разменяют 60 лет. Более того, если возраст­ная медиана группы «45+», приехавшей в первые годы «большой алии», составляла, допустим, 60 лет, сегодня она не переходит за 75 лишь потому, что некоторые пожилые иммигранты уже на­всегда нас оставили.

По существу, даже если мы адресуемся исключительно к группе «45+», перед нами стоят две совершенно различные про­блемы. Первая из них — это проблема людей, которым сегодня за 60 лет; это подавляющее большинство в группе, около 70% из них уже на пенсии, остальные работают, но едва ли в оставшиеся годы им существенно помогут льготные пенсионные программы, особенно если вспомнить о женщинах, пенсионный возраст ко­торых сегодня составляет не то 62, не то 64 года, — формально этот вопрос еще не решен. Вторая — это проблема иммигрантов из группы «45+», которые сегодня моложе 60 лет: этой меньшей группе можно попытаться помочь деловыми, а не только благо­творительными способами. Людей моложе 55 лет в группе «45+», увы, совсем мало. Следует иметь в виду, что чрезвычайная медли­тельность борьбы за интересы группы «45+» уже через несколько лет приведет к тому, что вся ее деловая — не благотворительная — составляющая будет адресована не «большой алие» 90-х, а лишь небольшой группе иммигрантов начала нынешнего века и буду­щим иммигрантам. Вряд ли они будут нуждаться именно в такой помощи — ведь времена меняются. И еще: уже сегодня налицо потенциальное столкновение интересов между иммигрантами, принадлежащими к разным возрастным группам; как только де­ло дойдет до разработки реальных мер, это противоречие активно проявится; следует иметь это в виду с самого начала.





Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *