Фельдфебель:
—  Рядовой первого года службы Мюллер! Почему вас не было на церковной службе? Вы же значитесь протес­тантом.
— Извините, господин фельдфебель, но я диссидент.
—  Как вы сказали — диссидент? Знаете, что я вам ска­жу: вы просто-напросто масон! Если вы мне сейчас же не назовете приличную религию, в следующий раз я запишу вас в евреи!

Одному капитану-пруссаку представили четырех ново­бранцев-евреев. До армии все четверо были коммерсан­тами.
—   Запомните, господа новобранцы, — говорит капи­тан, — я весьма гуманный начальник. Не выношу только трех вещей: во-первых, новобранцев, во-вторых, коммер­сантов и, в-третьих, евреев.

В Пруссии солдатам-евреям при переводе в резервис­ты офицерский чин не присваивался, в Баварии же имелся обозный батальон, в котором и евреев производили в офи­церы. В январе 1910 года в Мюнхене появился следующий приказ по гарнизону: «В день рождения Его Величества со­стоится богослужение для господ офицеров:
для господ католиков — в соборе,
для господ евангелистов — в кирхе,
для господ из обоза — в синагоге».

Экскурсовод в Карлсбаде водит гостей по городу и да­ет пояснения:
—   Это монастырская школа для католиков. Там, сле­ва, — евангелическая церковь. В боковой улочке — церковь для протестантов. А вот это — синагога для курортников.

Католическому священнику, евангелическому пастору и раввину разрешена совместная аудиенция у Папы.
Католику папа говорит:
—  Вы — представитель нашей церкви, поэтому можете поцеловать мне руку. — Затем, обращаясь к пастору: — Вы, несмотря на разногласия, все же христианин, и я разрешаю вам поцеловать мне ногу.
После этого Папа поворачивается к раввину:
— А вам, как представителю богоизбранного народа…
— Могу себе представить, — перебивает его раввин. — Я уже ухожу!

армия, евреи, католик, масон, протестант, Пруссия