Лембергер осмотрел собор в Лурде, вышел наружу и завопил:
— Боже, теперь я снова стану ходить!
Сбежалась толпа, все кричат:
— Чудо, чудо! Он стал ходить! Как произошло это чудо?
— Какое еще чудо? — удивляется Лембергер. — У меня машину угнали!

Еврей выходит из здания радиокомпании.
— Что ты там делал? — спрашивает у него знакомый.
— Ус-с-т-т-ра-и-и-вал-ся н-на р-ра-ра-а-бо-ту ди-и-к-т- т-то-ром.
— Ну и как, получил?
— Н-н-нет, к-ку-да там! Они в-в-в-все а-а-ан-ти-семиты!

На автомате для перронных билетов написано, что би­лет стоит десять пфеннигов. «С него и половины хва­тит», — говорит сам себе еврей и бросает в щель автомата пять пфеннигов. Билет не выскакивает. Еврей бросает еще пять — никакого результата.
К автомату подходит офицер, бросает в щель десять пфеннигов, и билет выскакивает. Тогда еврей опять подхо­дит к автомату и говорит с упреком:
— Ему ты даешь, а мне нет, антисемит проклятый!

Ветер дует, снег метет. Бедный Шмуль промерз на­сквозь: он продает рождественские елки. Шмуль притопты­вает ногами, и от этого ритма рождаются стихи:
Как мне худо, как мне худо!
Чтоб не сдохнуть, нужно чудо!
А родись Иисус на Троицу,
Я бы попивал сливовицу!
(Разумеется, он пел «родись Иешуа на Швуэс»)

антисемит, диктор, еврей, елка, Лурд