Лучшие еврейские анекдоты. Молитва и традиция


Еврей молится:
— Господь всемогущий, Ты проявляешь жалость и милосердие ко всяким чужим людям — а меня Ты почему забываешь?

Пекарь в синагоге во всю глотку выкрикивает слова молитвы. Сосед говорит ему:
— Уверяю тебя: если ты будешь орать меньше, а булки делать побольше, Господь услышит тебя скорее.

Ицик, молясь в синагоге, жалуется громко:
— Дай мне хотя бы десять шиллингов, Господь всемогущий, чтобы я купил хлеба детям! Всего десять шиллингов!
Богатый еврей рядом с Ициком лезет в карман:
— Вот тебе десять шиллингов, только, пожалуйста, не отвлекай внимания Господа от меня!

Мать:
— Ребенку сегодня хуже. Надо еще сильнее уповать на Бога.
Отец:
— Какое легкомыслие! Не надо уповать на Бога. Прочитай лучше Теилим! (псалмы)

Как-то из синагоги украли шофар, рог, в который принято трубить в еврейский Новый год. Дело рассматривается в суде.
— Что это такое — шофар? — спрашивает судья.
— Шофар это шофар, — отвечает еврей.
— А по-немецки вы можете объяснить, что это такое?
— Нет, на немецкий это слово, по-моему, нельзя перевести.
— Ну, так у нас дело с места не сдвинется!
После долгих раздумий еврей решается-таки дать определение:
— Шофар — это туба!
— Вот видите, — довольно говорит судья, — перевести это все-таки можно!
— Но, господин судья, — вдруг снова засомневался еврей, — разве же шофар — труба?

Красивая молодая девушка после кораблекрушения попала на необитаемый остров, где уже несколько лет живет Робинзоном один еврей. Она жалуется ему на свою судьбу, а он ее утешает:
— Слушайте сюда, барышня, здесь так красиво, спокойно, отличный вид на море, климат мягкий, фрукты вкусные, а компанию вам составлю я. Видите, сколько всего я имею вам предложить!
Девушка, кокетливо:
— Ну… у меня ведь, в конце концов, тоже есть кое-что, чего вам наверняка очень не хватало много лет!
Еврей, придя вдруг в сильнейшее возбуждение:
— Как, неужели у вас с собой есть маца?

В шабес нельзя носить с собой никаких предметов.
Суббота. Набожный еврей переходит улицу. Вдруг на земле что-то блеснуло… Золотые часы! Поднимать? Не поднимать? В субботу же ничего нельзя с собой носить! Так что же, пройти мимо? Но разве можно такое выдержать?
И тут на еврея нисходит озарение. Наклонившись над часами, он убеждается, что они еще тикают, и строго говорит:
— Уж если вы идете, то пойдем вместе!

Из четырех сторон света восток обладает для евреев особым, священным смыслом: ведь на востоке находится Иерусалим. В синагогах у восточной стены расположены почетные места, где сидят самые уважаемые и образованные члены общины.
Одному богатому, но глупому еврею удалось, подкупив шамеса, получить себе постоянное место у восточной стены, да еще рядом с раввином.
Увидев нового соседа, раввин удивлен. А тот норовит вступить с ним в беседу. Как раз читают текст молитвы: «Адам убехема тошиа Ашем» («Людей и скот спасаешь ты, Господи!»)
— Рабби, — спрашивает еврей, — как это скот оказался рядом с людьми?
— Думаю, без шамеса там тоже не обошлось, — отвечает раввин, бросив взгляд на соседа.

Два еврея сидят в спасательной шлюпке. Море вокруг пустынно — ни корабля, ни островка.
— Боже всемилостивый, — молится один еврей. — Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, я пожертвую половину своего состояния на богоугодные дела.
Они гребут дальше. Наступает ночь; помощи все нет.
— Господи! — снова взмолился еврей. — Если Ты нас спасешь, я отдам две трети своего состояния!..
Приходит утро; положение все такое же безнадежное.
— Боже! — продолжает набожный еврей. — Если мы с Твоей помощью выберемся из этой переделки…
— Остановись! — кричит ему второй. — Перестань набавлять! Земля на горизонте!

В витрине стоят часы. Покупатель заходит в лавку и спрашивает у хозяина, сколько стоят часы.
— Что вы думаете: я продаю часы? — отвечает еврей. — Я их не продаю.
— Но вот же они у вас, в витрине!
— Ну и что? Я вам скажу честно, я делаю обрезание. Ну и что я, по-вашему, должен выставить в витрине?

К раввину, который носит титул доктора, приходит еврей с зарезанным гусем, узнать, кошерная ли это пища.
— Ребе, будьте так добры, посмотрите этого гуся!
— Конечно, я посмотрю. Но почему вы называете меня «ребе», а не «господин доктор»?
— Интересно, зачем мне доктор, если гусь все равно уже мертвый?

— Янкель, сегодня ведь Таанис Эстер, почему ты не постишься?
— Потому что я пришел к выводу: прав был Аман, а не еврей Мордехай, воспитатель Эстер. Это он своим непочтительным поведением настроил Амана против всех евреев!
Днем позже.
— Янкель, ты ведь считаешь, что прав был Аман. Так почему же тогда ты теперь ешь хоменташн и пьешь водку?
— За ночь я передумал. Теперь я считаю, что прав был все-таки Мордехай, а не Аман.

— Посмотри на этого иешиве-бохера: он выглядит таким бедным, таким изголодавшимся!
— И ты называешь его бедным! А ты знаешь, что его место для спанья стоит почти тысячу рублей?
— Да не может этого быть!
— Я тебе говорю! Он ночует в синагоге, накрывшись своим драным одеялом, на трех стульях у восточной стены, а там каждое место стоит триста рублей…

Утро шабеса. Старик раввин проснулся задолго до рассвета. Хорошо бы сейчас почитать Талмуд — но в комнате темно, хоть глаз выколи. А зажигать свет в шабес запрещено, для такой работы евреи нередко нанимают гоев.
Тут раввин слышит: мимо дома топает мужи.
— Эй, Иван! — кричит он. — Хочешь выпить стопочку? Вот только бутылку не могу найти в темноте!
Когда речь идет о водке, даже самый глупый мужик сразу умнеет. Иван заходит, нащупывает спички, зажигает свечу. Раввин дает ему стопку водки.
— Да поможет вам Бог! — растроганно говорит Иван, опрокидывает стопку, вытирает губы, потом, как человек вежливый и бережливый, гасит свечу и уходит.

Янкель и Шлоймо вместе были в деловой поездке — и, оказавшись далеко от дома, позволили себе немного расслабиться. Вернувшись, они испытывают угрызения совести; чтобы облегчить душу, они идут к раввину. Тот, выслушав их, говорит Янкелю:
— Ты курил в субботу, за это не будешь курить целый месяц.
Для Шлоймо он тоже придумал наказание.
— Ты переспал с шиксой (так евреи называют девушек-неевреек), за это целый месяц не будешь касаться жены.
Через неделю жена говорит Шлоймо:
— Слушай, а Янкель уже курит.

Совершая молитву, евреи не должны прерывать ее разговорами на бытовые темы. При необходимости можно сделать лишь немой жест. Прерывать молитву разрешено только с целью выполнения других религиозных предписаний.

Еврей поздним вечером приходит в гостиницу и просит его поселить. Свободно одно-единственное место, да и то в номере, где уже поселился другой еврей.
Новоприбывший входит в номер; второй еврей как раз совершает молитву.
— Могу я занять вторую койку? — спрашивает новичок.
Второй молча кивает и продолжает молиться.
— Ничего, если я буду иногда приходить поздно? — задает новичок следующий вопрос.
Молящийся мотает головой: дескать, ничего.
— А вы не будете против, если я как-нибудь приведу сюда девочку? — продолжает новый гость.
Молящийся поднимает руку и делает пальцами знак: двух.

К богатому еврею приходят два члена общины. Подозревая, что они будут просить денег, он не прекращает молиться. Наконец один из пришедших говорит:
— Реб Хаим, мы хотели бы попросить у вас денег для одного дела. И напомню вам: ради мицвы (благое, богоугодное дело; благотворительность — дело в высшей степени богоугодное) молитву можно прервать в любую минуту!
— Значит, прервать? Хорошо, прерву: я не дам вам ни гроша.

Человек, совершающий обрезание, называется «моэл». В день Рош а-Шона, еврейский Новый год, в синагоге трубят в шофар; тот, кто делает это, называется «баал-текия».
Еврей стоит перед судьей.
— Специальность? — спрашивает судья.
— Моэл и баал-текия.
— Это что еще такое? — удивляется судья.
Еврей, подумав, объясняет:
— Мужской резник и новогодний трубач.

Время действия — после Второй мировой войны. Место действия — большой американский город.
Двое стоят в мужском туалете. Один обращается ко второму:
— Перемышль?
— Да, — отвечает второй. — Откуда вы меня знаете?
—  Вас я не знаю, — отвечает первый. — Но я знаю тамошнего моэла. Он уже в те времена был халтурщиком.

В шабес нельзя совершать сделки, вообще нельзя заниматься никакими денежными вопросами.
В шабес два еврея встречаются в синагоге. Первый говорит:
— Не в шабес будь сказано — сколько стоит ваш костюм?
— Не в шабес будь сказано, — отвечает второй, — сто марок.

Еврейские законы предусматривают каждую мелочь в повседневной жизни человека.
— Что должен сделать благочестивый еврей, прежде чем отпить глоток чая?
— Открыть рот.

Даже не соблюдающие традиций евреи все же посещают синагогу, по крайней мере, в самые большие праздники: например, в Йом Кипур, день примирения. Богослужение в этот день открывается молитвой Кол нидрей («Все клятвы»).
Еврея спросили, почему он так редко ходит в синагогу.
— Потому что там скучно, — ответил он. — Как ни зайдешь, поют все одно и то же, Кол нидрей…

Один галицийский еврей, возглавляющий знаменитую иешиву, отправился в путешествие, чтобы собрать денег для своей школы, и приехал к барону Ротшильду. Как раз наступил Ту би-шват, праздник фруктовых деревьев, который отмечается в январе. Барон приглашает раввина к фруктовой трапезе. Подают вишни. Раввин ест молча, безучастно.
Ротшильд:
— Господин раввин, вы ничего не находите в том, что едите вишни сейчас?
— А что тут такого? — отвечает раввин. — Такие же точно я ел и на Швуэс (Пятидесятницу).

Уронивший на пол какой-нибудь культовый предмет в наказание должен поститься. Если подобное случится с ребенком, который не прошел бар-мицву, обряд совершеннолетия, то его наказывать нельзя и за него постится отец.
Шмуль — большой эпикойрес (еретик, вольнодумец; собственно, эпикуреец). Однако в день Симхас Тойра, Радости Торы, он все же отправляется со своим малышом в синагогу, потому что там весело, а он не хочет лишать ребенка радости. В этот день мужчины и мальчики со священными свитками Торы совершают обход синагоги. Маленькому Янкелю, сыну Шмуля, тоже доверили нести свиток. Но свиток тяжел, и малыш, взяв его в руки, покачнулся.
Шмуль одним прыжком оказывается рядом с ним и отвешивает малышу звонкую оплеуху.
— Недотепа! — кричит он. — Ты же уронишь свиток Торы!
— Чего вы так разволновались? — спрашивает его другой еврей. — Вы же говорили, что в Тору совсем не верите!
— При чем тут вера? — удивляется Шмуль. — Вы вот — хотите поститься целых сорок дней?

В шабес евреям запрещено зажигать огонь — а следовательно, и закуривать сигарету.
Сумрачная суббота, дело к вечеру. Фридштейн с сигаретой в зубах приходит к своему другу Цитрону и видит, что тот возится с керосиновой лампой.
Фридштейн возмущен:
— И это в шабес?! Вы что, не могли попросить служанку, чтобы она вам лампу зажгла?
— У вас же сигарета во рту! — возмущается Цитрон. — И вы еще корите меня из-за лампы!
Фридштейн:
— При чем тут одно к другому? Лампу вы можете попросить зажечь служанку, но мне хотелось бы посмотреть, как ваша служанка будет курить за меня сигарету!

«Просвещенный» еврей Кон в шабес выходит погулять с сигаретой в зубах; гуляя, он приближается к пороховому складу.
Часовой, строго:
— Курить запрещается!
Кон:
— Ах, от этих предрассудков я избавился давным-давно!

Лейб выжил из ума и находится в психиатрической лечебнице. Всю неделю он тих и послушен; но когда наступает шабес, он вдруг проникается благочестием и заявляет, что в этот священный день намерен есть только кошерное. Санитар ведет его в дорогой кошерный ресторан, где Лейб заказывает лучшие праздничные блюда. На обратном пути он закуривает хорошую сигарету.
Врач лечебницы, тоже по случайности еврей, говорит ему:
— Сначала вы во что бы то ни стало хотите только кошерную пищу, а потом курите — и это в шабес!
Лейб, невозмутимо:
— Так на то я и мешуге!

В шабес, выглянув в окно, шамес увидел троих студентов иешивы, курящих сигареты.
Всех троих вызывают к раввину. Тот с негодованием спрашивает:
— Что это вы себе позволяете?
— Простите, рабби, — смущенно говорит первый бохер (здесь: студент), — я совсем забыл, что сегодня шабес.
— А я, — оправдывается второй, — забыл, что в шабес нельзя курить.
Третий:
— А я, рабби, забыл, что ставни на окнах уже открыты.

В праздник Пейсах нельзя есть хлеб и вообще всякую пищу, приготовленную на дрожжах. А Йом Кипур — день самого строгого, полного поста. Их разделяют примерно полгода.
В городе Тарнове, в Галиции, жил Мордхе Довид Брандштеттер, такой большой эпикойрес (вольнодумец, атеист), что он каждый Пейсах выпекал одну булку, сберегал ее до Йом Кипура и тогда съедал.

В шабес запрещено курить. Тиша-Беав — день поста, когда курить можно. В Йом Кипур нельзя ни есть, ни курить.
— Симхе, ты знаешь, в чем разница между шабесом, Ти- ша-Беавом и Йом Кипуром? Я тебе расскажу: в шабес ты ешь в комнате, а куришь в клозете, в Тиша-Беав куришь в комнате, а ешь в клозете, в Йом Кипур и ешь, и куришь в клозете.

Два еврея долго, несколько часов подряд, спорят: есть Бог или Бога нет? В конце концов они приходят к выводу: Бога нет. От спора у них пересохло в горле; один из них берет стакан воды и подносит его к губам.
Второй в ужасе:
— Что ты делаешь? Ты же забыл сказать брохе (благословение; набожный еврей без этого ничего не возьмет в рот)!
— Какое еще брохе? Мы же только что решили: Бога нет!
— При чем тут одно к другому? Есть Бог или нет Бога — воду без брохе пьют только гои (в широком смысле слова все неевреи).

— Рабби, какое покаяние я должен принести за то, что не помыл руки перед едой? (Мытье рук перед едой — ритуальное правило.)
— А почему вы не помыли руки?
— Я постеснялся: это же был христианский ресторан.
— А как вы вообще попали в некошерный ресторан?
— Был Йом Кипур, и все еврейские рестораны были закрыты.

В Йом Кипур еврей в синагоге с жалобным воплем вдруг падает на пол:
— Горе мне, я сейчас умру от жажды! Скорее спросите у ребе, не позволит ли он мне выпить глоток воды?
Когда еврею грозит смертельная опасность, религиозные правила и запреты отступают на второй план. Раввин разрешает дать страдальцу воды.
Напившись, еврей говорит:
— Благодарю вас, ребе. Я уж думал, мне конец. Клянусь, больше никогда не буду в Йом Кипур есть на завтрак селедку!

Раввину донесли: в день Тиша-Беав, день строгого поста, Нафтали не соблюдал пост.
Раввин:
— И вам не стыдно?
Нафтали:
— Ребе, когда человек опасно болен, он имеет право поесть?
— Да, конечно! А разве вы опасно больны?
— Ага, значит, поесть все-таки можно? — переспрашивает Нафтали. — Одного не пойму: если еврей, который не сделал вам ничего плохого, жив и, слава Богу, здоров, почему вас это не устраивает?

Кто-то увидел, как Гарфункель в день Тиша-Беав, забыв о посте, обедает. Раввин делает ему выговор.
— Ребе, я прервал пост, потому что хотел помочь собрать приданое бедной девушке-еврейке.
— А при чем тут девушка?
— Когда я шел утром молиться, я услышал, как один еврей говорит: «Каждой бедной еврейке я пожелал бы иметь столько тысяч, сколько евреев в нашем городе сегодня нарушат пост!» Вот я и подумал: почему бы мне не сделать хоть что-ни- будь, чтобы у бедной девушки стало на одну тысячу больше?

Тиша-Беав. Старый еврей молодому:
— Ты ешь? Сегодня? Посмотри на меня: я стар и болен, и все-таки я пощусь!
— Все равно мы оба не попадем в рай, — отвечает молодой еврей. — Я — потому что не соблюдаю пост, а вы — потому что никакого рая нет.

Больной еврей в день Тиша-Беав приходит к ребе спросить, должен ли он, в его состоянии, тоже соблюдать пост?
Ребе, с набитым ртом:
— Что за вопрос! Все должны соблюдать пост в этот день!
— Ребе, но сами-то вы едите!
— Я что, по-твоему, такой мешуге, чтобы спрашивать разрешения у ребе?

Набожные евреи в день Тиша-Беав должны в знак скорби ходить без обуви, в чулках или босиком.
На втором этаже дома живет шумная семья, члены которой расхаживают в тяжелой обуви, тревожа покой жильца на первом этаже. Он пишет на них жалобу; в ней есть такая фраза: «Они добьются, что Тиша-Беав станет для меня днем радости…»

Убийство Гедалии было первым в цепи событий, итогом которых — стало разрушение иерусалимского Храма. Памяти его посвящен день поста — Цом Гедалия.
— Мойше, сегодня же Цом Гедалия, а ты ешь!
— Да, я ем, — отвечает Мойше, — и на это у меня есть четыре причины. Во-первых, не будь Гедалия убит до разрушения Храма, сегодня он все равно был бы давным-давно покойником. Во-вторых, если бы пристукнули не Геда-лию, а меня, он бы тоже не постился. В-третьих, я просто хочу есть. И в-четвертых, разве Цом Гедалия важнее, чем Йом Кипур? А я и в Йом Кипур пост не соблюдал!

Еврей поел свинины. Знакомые застыдили его. Грешник отбивается:
— Чего вы меня ругаете? Вчера я своими глазами видел, как католический священник ел чолнт (блюдо, которое в пятницу вечером оставляют в слабо разогретой печи и теплым съедают в субботу). Если они едят наши блюда, почему я не могу есть их еду?

Кошерная кухня строго разделяет не только молочные и мясные блюда: кухонная утварь и столовые приборы тоже делятся на две группы — те, которые могут соприкасаться с молочным (милхик), и те, которые соприкасаются с мясным (флейшик).
Молодой еврей пойман на месте преступления: он жарит телячий шницель на сливочном масле. Его приводят к раввину, и тот устраивает ему основательную головомойку.
Вдруг молодой человек спрашивает:
— Рабби, кто я?
— Ты? — кричит раввин. — Ты вероотступник и негодяй!
—Да нет, я не о том, — перебивает его согрешивший. — Я хочу знать: я милхик или флейшик?

Еврей в ресторане ест свиную отбивную. Его видит один знакомый еврей, из правоверных, и строго пеняет ему:
— Ты знаешь, во что тебе этот грех обойдется?
— Конечно, — отвечает грешник. — Ровно в один шиллинг и десять крейцеров.

Еврей заходит в продуктовую лавку и спрашивает:
— Сколько стоит ветчина?
Едва он выходит на улицу, начинается гроза. Мощный удар грома сотрясает окрестности. Еврей поднимает взгляд к небу и примирительным тоном говорит:
— Что такое, даже спросить уже нельзя?

Раввин пригласил иешиве-бохера целую неделю приходить к нему на обед. В первый день студент, в соответствии с правилами, моет перед едой руки и произносит брохе (благословение). На обед подают много гороха… и больше ничего.
На второй день ситуация повторяется. Студент, давясь, жует горох. На третий день, предвидя то же меню, он садится за стол, не помыв руки и не сказав брохе.
— Послушайте, молодой человек, — с упреком говорит ему раввин. — Вы ведь знаете закон. Почему же вы не произнесли брохе?
— В Торе сказано, — отвечает студент, — произносить брохе над всем, что рождается из земли или растет на дереве. А над тем, что у меня из горла лезет, произносить брохе нет никакой необходимости.

Отец жалуется раввину на своего сына:
— Стоит ему увидеть свинину, он так и норовит откусить от нее хоть немножко. А когда он видит шиксу, то норовит ее поцеловать.
Сын вызван к раввину и пробует оправдываться:
— Я ничего не могу с этим поделать. Я, к сожалению, мешуге (сумасшедший).
— Чепуха! — говорит раввин. — Вот если бы ты норовил укусить девушку, а свинину целовал, то был бы мешуге. А так ты просто грешник!

Неверующий еврей пришел в синагогу, он молится и плачет.
— Что это с вами? — спрашивает его кто-то. — Вы же в Бога не верите!
— Есть два варианта, — плача, отвечает атеист. — Или я не прав и Бог таки есть — тогда у меня все причины жаловаться и плакать. Или я прав и Бога нет — тогда мне и подавно не остается ничего, кроме как плакать…

Для того чтобы совершить богослужение, нужно, чтобы в нем участвовали по меньшей мере десять евреев.
Собрались девять евреев, хотят начать молебен минха (послеобеденный молебен), но им не хватает десятого. Сидят они у входа в синагогу, ждут, не пройдет ли мимо какой- нибудь еврей… Ага, вот один появился! Правда, он эпикойрес, вольнодумец; но еврей есть еврей!
— Ничего не выйдет, — с сожалением отвечает им эпикойрес. — Сегодня мне предстоит заключить важную сделку, а я на своем опыте уже убедился: мне везет, если я перед этим не участвую в молебне минха.
—А что случится, если вы все же помолитесь, перед тем как заключить сделку?
— Откуда мне знать? Я ни разу еще не пробовал, но рисковать не хочу.

Поезд стоит на маленькой станции где-то в Венгрии. На платформе крестьянка торгует роскошной колбасой салями.
— Как жаль, что колбаса — это трефное (некошерная, запрещенная для евреев пища), — говорит, вздыхая, пассажир- еврей.
— Чепуха! — возражает ему другой. — Я тебе сейчас докажу, что это кошерная колбаса!
Он подзывает крестьянку и, сделав строгое лицо, спрашивает:
— Вы торгуете трефной колбасой?
— Нет, — отвечает крестьянка, которая никогда не слышала этого слова.
— Вот видишь! — обернувшись к первому, с триумфальным видом говорит еврей.

Моисеев закон запрещает употреблять в пищу свинину. Пить красное вино само по себе можно. В древности это запрещалось делать в компании язычников: евреи старались избегать любой ситуации, когда их участие в винопитии выглядело бы как принесение жертвы языческим богам. Очень набожные люди и сегодня пьют вино лишь еврейского производства.
Сидят в купе офицер и еврей. Офицер завтракает; как человек вежливый, он предлагает соседу бутерброд с ветчиной. Тот с сожалением отказывается. Офицер съедает все бутерброды сам, потом предлагает еврею красного вина. Еврей снова отказывается.
— Вы что, ни есть, ни пить не хотите?
— Да нет, хочу, — отвечает еврей. — Но у нас ужасно строгие законы насчет пищи!
— И вы не можете нарушать их ни при каких обстоятельствах?
— Ну, разве что в редких случаях. Например, когда возникает опасность для жизни.
Тут офицер вытаскивает револьвер и в шутку наставляет на еврея:
— Пейте, или буду стрелять!
Еврей пьет.
— Вы на меня не очень сердитесь? — спрашивает офицер.
— Сержусь. Почему вы не вынули револьвер раньше, когда угощали меня ветчиной?

Царская Россия. Еврей-анархист приговорен к смерти. В камеру к нему приходит раввин:
— Я здесь, чтобы помочь вам общаться с Богом.
— Зачем мне для этого вы? — отвечает ему осужденный. — Через полчаса я буду беседовать с вашим шефом лично.

Верующие евреи носят бороду.
Об одном иерусалимском еврее, который носил бороду и на вид был очень ортодоксальным, поэт Бялик сказал: «Борода у него длинная. Но под ней он гладко выбрит».

В шабес запрещено курить и ездить на любом виде транспорта.
Еврейка, гуляя в шабес по платформе вокзала, увидела в окне вагона еврея, который сидел и курил.
— Горе мне, сейчас меня хватит удар, сейчас я умру! В поезде сидит еврей, и он курит! И это в шабес! — запричитала еврейка.
Курящий еврей, из окна:
— Одним ударом вы не обойдетесь, и умереть вам придется десятикратно: тут в купе еще девять евреев — и все курят.

Приехавший откуда-то, никому в городе не знакомый человек заявляет, что он — «гер» (прозелит; христианин, перешедший в иудаизм). Когда кто-то по доброй воле взваливает на себя тяжкий груз еврейской судьбы, это производит сильное впечатление на окружающих, а так как «гер» выглядит очень бедным, то деньги на него сыплются со всех сторон. Тут выясняется, что на самом деле он — еврей по рождению. Все возмущены.
Тогда «гер» говорит:
— С чего вы так разволновались? Если мой отец тоже был евреем, разве кому-то от этого плохо?

Шабес. Еврей стоит у входа в свою лавку.
— Заходите ко мне, — говорит он прохожему. — Я продам вам эти прекрасные брюки за полцены!
Прохожий, случайно оказавшийся правоверным евреем, укоризненно говорит ему:
— Сегодня шабес, а вы собрались делать гешефт?
—Я хочу продать вам брюки за полцены. И вы называете это гешефтом?

В праздник Симхас Тойра евреи самозабвенно танцуют в синагоге.
Местечко в старой Российской империи. В праздник Симхас Тойра евреи вдруг замечают, что самый известный в местечке вольнодумец с воодушевлением пляшет в синагоге. Все удивлены.
—Я пляшу, — весело говорит он, — от радости, что Бог вручил Тору нам, а не русской полиции: уж она-то, храни нас Бог, безжалостно заставила бы нас соблюдать все предписания!

Три еврея поспорили, кто из них соврет виртуознее.
— Я! — утверждает первый. — Слушайте меня: Мессия придет к людям!
— Нет, я! — говорит второй. — Мертвые восстанут из могил.
—Тихо! — обращается к ним третий. — Бог слышит вас обоих!
— Он выиграл… — говорит первый еврей остальным.

Непутевый сын говорит отцу:
— Папа, если ты больше не дашь мне денег, клянусь, я сделаю такое, чего до сих пор не делал никто, ни христианин, ни еврей!
Старик, смертельно испуганный, дает сыну чек на солидную сумму. Потом осторожно спрашивает:
— Скажи мне, сын, а что бы ты сделал?
— Я бы в шабес прочел Таханун (покаянная молитва, читается только в обычные дни недели).

— Вы богатый человек, не могли бы вы дать мне денег на паломничество в Палестину?
— С удовольствием. Но с условием, что вы окажете мне одну услугу. — Подходит к шкафу, достает Библию и протягивает ее посетителю. — Когда вы там окажетесь, будьте так добры, положите это назад, на гору Синай!

Суббота; двое евреев встречаются на аллее в Карлсбаде.
— Кон, я слышал, ты стал наером? (Наер — сторонник нового, просвещенный человек, обновленец.)
— Да.
— Скажи, ты еще веришь в Бога?
— А, пускай себе люди болтают, что хотят!
В воскресенье они встречаются снова.
— Кон, мне всю ночь не давала покоя мысль: ты еще веришь в Бога?
— Нет.
— Ну вот: ты ведь мог бы сказать мне это вчера!
— Ты что, совсем мешуге? В шабес?!

Судья:
— Обвиняемый Розенбаум, я, по счастливой случайности, немного разбираюсь в еврейских законах. Вы — не просто грешник: вы больше, чем грешник! Вы не просто совершили кражу: вы совершили ее в шабес.
Розенбаум:
— Ваша честь, я не ортодокс.

Три правоверных еврея хвастаются друг перед другом, какие мицвойс (богоугодные дела) они совершили.
— Прошлой зимой, — рассказывает один, — я увидел, как женщина упала в реку и стала тонуть. Я боюсь холодной воды. Но я плюнул на ледяную воду, прыгнул в реку и спас женщину!
Рассказывает второй:
— Смотрю: дом моего соседа в огне. Я боюсь огня. Но я плюнул на огонь, прыгнул в пламя и спас соседа!
— А я, — говорит третий, — вдруг получаю телеграмму, что мое имущество в Париже в большой опасности и я должен немедленно туда ехать. А дело происходит в субботу. (В шабес запрещено пользоваться любым транспортом.) Но я плюнул на шабес, прыгнул в поезд и спас свое имущество.

Деревенскому еврею до смерти надоели бесчисленные молитвы, запреты, предписания. В один прекрасный день он решает стать эпикойресом (вольнодумцем). Только вот беда: он никогда еще не видел ни одного эпикойреса. С чего начать?
Тут он узнает: в соседнем городе живет известный эпикойрес. Что ж, надо его найти и попросить у него совета… Он находит нужный дом и видит: на косяках дверей, как у всех правоверных евреев, висят мезузы. Он входит в дом — и видит: жена эпикойреса, как и его жена, оставшаяся в деревне, носит парик! Он вежливо спрашивает, где сейчас эпикойрес. Хозяйка отвечает, что в бейс-мидраше. Еврей, сбитый с толку, садится в уголок и ждет. Когда хозяин возвращается домой, он рассказывает ему о своей проблеме.
— Хорошо, — говорит эпикойрес, — посмотрим, чем тебе можно помочь. Я приведу тебе примеры вольнодумства. Давай приступим. Ты хорошо знаешь Танах (Библию)?
— Ну, в какой-то степени.
— А Мишну (самая древняя часть Талмуда)?
— Немножко.
— А Гемару (более поздняя часть Талмуда)?
— Откуда мне знать такое у нас-то в деревне? Насчет Гемары я почти ничего и не слыхал.
Тогда эпикойрес говорит:
— Если так, то никакой ты не эпикойрес, а просто ам аарец (невежда)!

Мотке Шнайдер из Пичелева услышал, что в Шипновице живет знаменитый эпикойрес. Мотке тоже хотел бы стать эпикойресом и грешить, сколько душе угодно. Но эпикойресом его никто не хочет считать: люди обзывают его кто лейдикером (бездельником), кто юнгачем (большим чурбаном), кто тупоголовым бэейме (скотиной), кто парехом (выродком).
Вот и решил он поехать в Шипновиц, чтобы узнать, как тамошний эпикойрес добился своего. Идет он по улице, встречает евреев, и все уважительно рассказывают ему, что знаменитый эпикойрес живет, в точности соблюдая Шулхан Орух (свод ритуальных правил). В глубокой задумчивости приходит Мотке Шнейдер к эпикойресу и спрашивает его:
— Мне говорили, вы живете строго в соответствии с Шулхан Орухом — и все-таки заслужили титул эпикойреса. Но посмотрите: меня никто не хочет называть эпикойресом, хотя я делаю все, чего нельзя делать.
— А кто вам сказал, — спросил его эпикойрес, — что этого нельзя делать?
— Если можно, то почему вы не делаете?
— Именно поэтому. Зачем, если можно?




Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Получайте наши обновления в соц.сетях

Facebook:

ВКонтакте:


Если Вы уже получаете наши новости — ничего нажимать не нужно :)

X