Лучшие еврейские анекдоты. Разное — ассорти. Часть 1


Лучшие еврейские анекдоты. Разное - ассорти. Часть 1Двое нищих встречаются на улице.
—   Ты знаешь, я сейчас был у барона Ротшильда.
—   Сколько тебе дали?
—   Один франк.
—   Всего?
—   Ша, по-моему, у Ротшильда дела сейчас идут неважно. Я сам видел, как две его дочери играли на одном рояле.

Извозчик-еврей промышлял контрабандой на русско-австрийской границе. Если пограничная стража спрашивала, что у него в мешках, он отвечал:
—   Корм для лошадей, господин стражник
Однажды стража решила проверить мешки и об­наружила чай.
—   И это — корм для лошадей? И это жрет твоя лошадь?
—   Это уж ее дело. Я так ей и говорю: не хочешь — не жри.

Рабинович, как вы относитесь к советской вла­сти?
—   Как к жене. Немножко боюсь, немножко хва­лю, немножко ругаю, немножко люблю, немножко хочу другую.

При советской власти Рабиновича арестовали за то, что он разбрасывал листовки. Но когда увидели, что это абсолютно чистые листики бумаги, Рабино­вича отпустили. Друзья спрашивают:
—   Зачем ты пустые листки разбрасывал, там же ничего не написано!
—   А зачем писать? И так все ясно.

— Вы не знаете, почему Рабинович живет в такой роскоши?
— Из-за недостатка доказательств.

Встречаются два еврея:
—  Моня, куда ты пропал? Я тебя сто лет не видел! Где ты работаешь?
— Тссс!.. В КГБ, но это между нами.
—   А что ты там делаешь?
—   Занимаюсь недовольными советской властью
—   А что, есть довольные?
—   Есть! Но ими занимается ОБХСС.

—  Хаймович, что вы все время ворчите? Вам что не нравится советская власть?
—   Боже упаси! У меня с советской властью рас­хождения только по аграрному вопросу: они хотят чтобы я был в земле, а я — чтобы они.

Судья спрашивает:
— Свидетель Зильберман, знаете ли вы, что вас ожидает за дачу ложных показаний?
—   Да, мне обещали «Волгу».

Уволенный Рабинович обращается в юридическую консультацию:
—   Может ли дирекция…
—   Может!
—   Но в таком случае могу ли я…
—   Не можете!

Инспектор ГАИ останавливает мчащуюся «Волгу».
— Водитель, почему не горят задние огни?
Водитель выскакивает из машины и начинает бегать вокруг, издавая жуткие вопли.
—   Да ладно, — успокаивает инспектор, — не вол­нуйтесь так, это же пустяк.
—   Хороший пустяк! А где прицепной фургон, где моя Сара и дети?

— Бывшая Дворцовая, — комментирует старый ев­рей в трамвае, когда водитель объявляет остановки.
—   Улица Гоголя.
—   Бывшая Малая Морская.
—   Проспект Двадцать пятого Октября.
—   Бывший Невский.
Водитель не выдержал:
— Да замолчите же вы, наконец, товарищ еврей, бывшая жидовская морда.

Приходит еврей в паспортный стол:
—   Скажите, теперь действительно графа «нацио­нальность» не указывается?
—   Действительно.
—  И теперь у нас с Сарой паспорта будут без этой графы?
—   Да. Только они у вас будут шестиугольные.

Рабинович у себя в огороде нашел кувшин золо­тых монет царской чеканки. В соответствии с зако­ном Рабинович честно взял себе двадцать пять про­центов, а остальное закопал.

Шмуль ограбил квартиру богача. Судья спрашивает:
—   Почему вы драгоценности не взяли, а унесли старые ненужные вещи?
—   Нет, это уже слишком! Мало того, что жена два дня поедом ест, так теперь еще и вы!

—   Слыхали? Менделевичу дали десять лет.
—   За что?
—   За то, что бросил жену.
—   Не говорите вздор! За это не дают срок. Я сам бросил двух жен — и ничего.
—   А вы с какого этажа их бросали?

Следователь:
—    Рабинович, отвечайте на мои вопросы только «да» или «нет».
—    Но не на каждый вопрос можно ответить «да» или «нет».
—   На каждый!
—   Хорошо. Тогда вы мне ответьте: у вас уже пе­рестали на допросах подозреваемых бить ногами?

Арестовали старого еврея. Под конвоем ведут его в милицию. Навстречу ему идет еврей-приятель:
—   Абрам, куда ты идешь?
—   Что, не видишь? На охоту.
—   А где ружье?
—   Что, не видишь? Сзади несут.

Два еврея беседуют на суде.
—  Гриша, ты мне можешь объяснить: почему все­гда во время чтения приговора нужно стоять?
—  Потому что после этого нужно долго сидеть.

—  Какая разница между евреями и дельфинами?
—  Не помню, но по-моему, на кого-то из них за­прещена охота.

Звонок в дверь.
—  Кто там?
—  Откройте, милиция!
—  Никого нет дома.
—  Как это нет? А кто ж тогда говорит?
—  Говорит Москва! Московское время шесть ча­сов пять минут…

В квартире Рабиновича обыск. Нашли самогонный аппарат. Участковый:
— Та-ак! Будем вас судить за самогоноварение.
—  Но ведь я не гнал самогон!
—  Ну и что, аппарат же есть.
— Тогда судите и за изнасилование.
— А вы что, кого-то изнасиловали?
— Нет, но аппарат же есть!

Рабинович долго смотрит на себя в зеркало и говорит:
— Один из нас определенно стукач!

—  Ой, Миша, ты знаешь? Циле подарили такие ходики… «кукушка» называется.
—  А, знаю… с кукушкой.
—  Нет, не скажи. Каждые четверть часа открыва­ется дверца, из которой выкатывается броневик с вождем на башне, и он, размахивая кепочкой вот так кричит: «Ку-ку, привет!»

Идет обучение новобранцев. Разборка и сборка автомата в полной темноте. Быстрее всех справился рядовой Рабинович. Старшина говорит:
—    Вот, берите пример с Рабиновича. Плохой сол­дат, а старается.

Старшина говорит новичкам в Афганистане:
—    За каждого взятого в плен душмана командова­ние платит тысячу афгани.
—    Сколько-сколько? — спрашивает рядовой Циперович.
—   Тысячу! Только ты сначала поймай.
Циперович уходит в разведку. Два дня его нет, а на третий он идет по дороге и ведет целую шеренгу пленных душманов.
—     Принимайте, товарищ старшина! И не забудь­те: за каждого по тысяче.
—     Циперович, имей совесть! Вон ты их сколько привел. Давай хоть по пятьсот.
—   Здравствуйте! По пятьсот я им сам плачу.

Еврей стоит у памятника Суворову и читает над­пись: «Сувойррров…» Полковник, стоящий рядом, передразнивает: «Сувойррров…»
— Что вы мене копируйте, вы ему копируйте!

Двух евреев, одного со сроком десять лет, а дру­гого — пятнадцать, поместили в одну камеру. Тот кому дали пятнадцать, говорит:
—   Хаим, ложись ближе к двери. Тебе раньше вы­ходить.

После очередного угона самолета.
—   Какая разница между русскими и евреями?
—   Евреи уезжают, а русские улетают.

Выходит старый еврей из дома и видит — над го­родом огромная радуга. Посмотрел и говорит:
—   О-о! На это у них деньги есть!

Вопрос Хаймовича после лекции.
— А когда мы догоним Америку, можно будет там остаться?

Рабинович заполняет анкету. Вопрос: «Колебались ли вы в проведении линии партии?»
Рабинович пишет: «Колебался вместе с линией».

После партийного собрания Рабинович подходит к секретарю парторганизации и говорит ему:
— Пожалуйста, покажите мне это…
—   Что значит «это»? Что вы имеете в виду?
—  Как что? Вы же только что пели: «И как один умрем в борьбе за это»…

Жириновский говорит Макашову:
—  Что это за имя у тебя? Альберт! Ты, наверное еврей, однозначно!
— Да ты что! Я русский! До седьмого колена рус­ский!
—   А выше колена?!

Старый еврей вернулся из турпоездки по Франции.
—   Ну как там в Париже? Рассказывайте
—   Ну что вам сказать? Помните, у Жорика на кух­не висела Джоконда?
— Помним, конечно.
—   Так вот, теперь она в Лувре.

На одесском рынке:
—   Сколько весит ваша лошадь?
—   Какая лошадь? Я продаю кроликов! Куда вы смотрите?
—   Я смотрю на цены.

«Нам обещают лучшую жизнь к 2000 году — пи­шет в письме Арон, — а если к 2000-му не получит­ся, тогда к следующему — 3000-му».

—   Рабинович, почему вы хотите в Израиль?
—   Надоели праздники!
—   Какие праздники?
—   Колбасу купил — праздник, туалетную бумагу достал — праздник…

Рабиновича вызвали в КГБ:
—   Оказывается, у вас есть брат в Израиле!
—   Но я с ним тридцать лет не переписываюсь!
—   И напрасно! Он борется против империализма и поддерживает политику Советского Союза. Так что не бойтесь, вот вам бумага, и прямо сейчас здесь са­дитесь и пишите ему письмо!
«Дорогой Хаим! — пишет Рабинович. — Наконец-то я выбрал время и место написать тебе!..»

Один еврей другому:
— При коммунизме у меня будет свой самолет.
—   Зачем он тебе?
—   А вот, скажем, в Калуге муку дают. Полчаса лету — и я там.

Увидев очередные пышные похороны члена полит­бюро, Рабинович сказал:
—  Подумать только, какое разбазаривание средств! Я бы на эти деньги все ЦК похоронил!

После долгих скитаний по ОВИРам Рабиновичу удалось-таки вернуться на историческую родину.
Первый вопрос:
—   Что такое экономическая реформа в СССР?
—   Ну, если наглядно, вообрази, что с тебя сняли пиджак, взамен надели жилетку и при этом сказали: «Поздравляем с отличным плащом!»

Когда еврею предложили подписаться на заем, он ответил:
—   И шо это за власть, если у меня, бедного еврея, деньги одалживает?

Рабиновича послали в командировку в капстрану. Оттуда он прислал телеграмму: «Я выбрал свободу».  Созвали партсобрание, чтобы заклеймить Рабинови­ча и сделать оргвыводы. Вдруг в середине собрания входит Рабинович!
Немая сцена.
—   Мне было интересно, — говорит Рабинович, — как вы поймете мою телеграмму.

За свадебным столом француз и еврей сидят рядом и обсуждают свадебные подарки. Француз говорит:
—  Я принес чайный сервиз «Тет-а-тет» на две пер­соны.
Еврей гордо:
—   А я ситечко для чая на тридцать шесть персон!

Ксендз говорит раввину:
—    Что у вас за похороны? Все плачут, кричат посыпают голову пеплом. То ли дело у нас: все поют, выпивают.
—    Да, мне-таки больше нравится, когда ваших хо­ронят.

—   Рабинович, говорят, вы большой интриган!
—   Да, но кто это ценит!

У Рабиновича спрашивают: «Что такое счастье?»
Рабинович подумал и говорит:
—   Счастье — это иметь такую прекрасную Роди­ну, как наша!
—   А что же такое несчастье?
—   Это иметь такое счастье.

Ведут старого еврея на Лубянку.
—  Ну что вы меня толкаете… Что вы со мной так обращаетесь…
— Ты давай, иди, жидовская морда, и молчи!
—  Послушайте, если вы со всеми так будете обра­щаться, к вам же тогда никто ходить не будет…

Идут два старых еврея по Лубянке. Один говорит Другому:
—  Хаим! Посмотри, у них на всех дверях написа­но «Вход», но почему-то нигде не написано «Выход»…

Рабинович, узнав о возвращении Юрия Гагарина на Землю, сокрушается:
—    Это надо же! Вылететь из Советского Союза, облететь вокруг земного шара — и все это для того, чтобы снова вернуться в Советский Союз?

Раввин пришел к врачу.
Доктор говорит:
—    Раз вы пришли ко мне на прием впервые, мне кажется, было бы лучше, если бы вы все с самого на­чала рассказали.
—    Конечно, конечно… Итак, сначала Бог сотво­рил небо и землю…

—   Моня, сколько тебе исполнилось?
—   Пять. А вам, тетя Соня, сколько исполнилось?
—   Тридцать девять.
—   В каком году?

После экскурсии в музей учительница спрашивает учеников:
—   Лети, вам понравилась Венера Милосская?
—   Очень, очень понравилась! — кричат дети.
—   Саша, а что тебе больше всего в ней понрави­лось?
—   Груди.
—   Что? А ну, вон из класса! Петя, а что тебе по­нравилось в Венере?
—   Мне? Задница.
—   Выйди немедленно! Абраша, а тебе что?
—   Ша, я уже ухожу, ухожу!

В хедере идет урок. Маленький Хаим никак не может научиться складывать.
—   Ну, попробуем еше раз, — говорит учитель. — К трем прибавить пять— это значит…
—   Я не знаю.
—  Хаим, ну представь себе: ты нашел в левом кар­мане три рубля, а в правом— пять. Значит…
—   Это значит, что я надел чужие штаны.

Маленького Моню спрашивают:
—   Кем ты будешь, когда вырастешь?
—    Генералом.
—    Молодец. Но тебя же на войне могут убить!
—    Кто?
—    Неприятель.
—   Тогда я буду неприятелем.

—   Боренька, кого ты больше всех любишь?
—   Бабушку, дедушку и куриную ножку.

Разговаривают два еврея:
—   Моя Сара такая рассеянная. Прихожу домой, а она вместо меня положила в кровать Рабиновича.

—  Абрам Семенович, вы что, опять женитесь, седь­мую жену меняете?
—   А ты, Зема, что, в одном и том же всю жизнь проходил?

—   Сема, чего ты от меня опять хочешь?
—  Папа, дай мне 50 копеек, я хочу сходить в зоо­парк, посмотреть на удава.
—   Возьми лупу и сходи в сад, на червяка посмотри!

Люблинский богач беседует с будущим зятем с гла­зу на глаз:
—   В связи с тем, что до тебя могут дойти разные сплетни и кривотолки о моем прошлом, я предпочи­таю рассказать о себе сам. Так вот, правда, я дваж­ды сидел за подделку векселей и ложное банкротство. Факт, что из Одессы во Львов я не переселился, а удрал, потому что совершил растрату. Зато я даю своей дочери двести тысяч приданого. А сейчас про­шу рассказать все о себе.
— Несмотря на все, я готов стать вашим зятем. Полагаю, что вам сейчас тоже все известно и обо мне…

Один старый еврей признается:
— Люблю иметь женщину в подъезде. Всегда можно сказать: «Ой, кто-то идет!»

Из разговора одесситов:
—    Послушай, Изя, твоя жена нам изменяет!

Ребе — мальчику:
—   Ты молишься перед едой?
—    Зачем? Моя мама очень хорошо готовит.

—   Рива, золотце мое, поклянись, что после моей смерти ты никого не полюбишь.
—   А если ты не умрешь?

Рива, встав с постели, рассматривает себя в зер­кале.
—    Ривочка, покажи мне свою пышную грудь, — попросил Абрам, подойдя к ней сзади.
—    На, возьми! — ответила она, перекинув груди через плечи.

Звонит Абрам Саре:
—   Сара, звоню тебе из КВД.
—   А что это такое, Абрам?
—   Это кожно-венерический диспансер.
—   Ну, Абрам, ты даешь!
—  Сара, это не я даю, это ты даешь. Ты даешь, а я вот лечусь.

Встречаются две одесситки.
—   Как ты можешь так изменять своему мужу?
—   Как все. А что, ты знаешь другой способ?

—   Сара, ты мне изменяешь!
—   Неправда!
—   К тому же с итальянцем!
—   Ну, это уж совсем неправда!

—   Здравствуйте, господин Файтелевич. Я слышал, у вас умерла жена, примите мои соболезнования.
—   Не жена, а теща.
—   Ну что же, тоже неплохо.

—   Невеста в день свадьбы одевается во все белое, потому что это для нее самый радостный день.
—    Тогда я понимаю, почему жених одевается во все черное, — мрачно замечает Мендель.

Господин Кац несколько недель ухаживает за гос­пожой Цукерман.
—    Как поживает муж? — спрашивает он у нее, встретив на лестнице.
—   Уехал по делам.
—   Тогда я прийду к вам на ночь.
Цукерман возмутилась:
—   Я что, по-вашему, шлюха?
—   Дорогуша, а кто тут говорит о деньгах?

—   Ты знаешь, Абрам, моя Сара такая добрая, хо­зяйственная, умная…
—   Неужели, Зема, у тебя так плохи дела, что ты решил продать мне свою жену?

Сидят Абрам и Мойша и ведут разговор — какие у них жены были в постели лет двадцать назад. А Сара в это время была на кухне.
Абрам:
— Да, моя Сара сейчас — что щи без навара.
Входит Сара, услышала последнюю фразу о щах без навара и говорит:
Ну, Абрам, какой навар, если вот в таком кот­ле (делает из рук круг) вот такой кусочек мяса (пер­вая фаланга мизинца).

В субботу Абрамович, как обычно, поехал в сина­гогу. Не успел он войти, как его знакомые дружно закричали:
—    Вот ты до сих пор не верил, что жена тебе из­меняет, да? Так поезжай скорее домой и увидишь ее со своим другом.
Абрамович быстро вышел. Через час он появился в кафе.
—   Ну и что?
—   Что, что… Да вы просто балбесы!
—    Как, балбесы? Разве ты не застал свою жену с другом?
—    Отстаньте! Того мужика я первый раз в жизни вижу.

Сара изменяет мужу с любовником дома. Неожи­данно в спальню входит муж. Не обращая на него внимания, любовник сосредоточенно и старательно продолжает делать свое дело. Затем заканчивает, встает, деловито натягивает брюки, рубашку, куртку, повязывает галстук, вздыхает и устало выходит из квартиры мимо опешившего от такого нахальства мужа.
— Послушай, Сара, — наконец приходит в себя муж. — Кто этот человек, такой наглый хам?
—   И не говори, Абрам, — поспешно соглашается Сара. — Наглый хам! Ни тебе: «Здрасьте!», ни мне: «Спасибо!», ни нам: «До свиданья!»

Абрам, скоро твоя и моя семья породнятся.
—   Неужели твой сын и моя дочь?
—   Нет, твоя жена и я.

Приятели встретили Абрама. Абрам, куда вы так спешите?
—    Боюсь, что Сима Соловейчик ночует у моей жены.
—   Так ведь на дворе день.
—   О, вы не знаете Соловейчика, он может и днем переночевать.

Рабинович звонит в КГБ:
—    Это правда, что час назад сгорело ваше глав­ное здание?
—   Да, правда.
Через пять минут:
—  Это правда, что ваше главное здание уже пол­ностью сгорело?
—   Сгорело, мы же вам уже сказали.
Через пять минут опять звонит:
—   Говорит Рабинович. Правда, что сгорело ваше…
Дежурный:
—   Что вы все звоните?! Я же вам уже сказал что сгорело!
— А может, мне это приятно слышать…

Выступающий с трибуны депутат:
—   Товарищи! В следующей пятилетке мы будем жить еще лучше!
Рабинович из зала:
—   А мы?

Хаим и Сара живут в однокомнатной квартире. У них маленький ребенок. Когда Хаиму хочется он спрашивает: «Стиральная машина работает?» Если ребенок спит, Сара отвечает, что работает, и Хаим приходит к ней.
Ночь. Сара укладывает ребенка. Хаим спрашивает ее:
— Дорогая, стиральная машина работает?
— Нет, еще не работает.
Через полчаса опять:
—   А теперь работает?
—   Нет, не работает.
Спустя некоторое время Сара шепчет:
—   Хаим, стиральная машина уже заработала.
— Спасибо, я вручную постирал.

Рабинович возвращается из командировки домой. На супружеской кровати лежит мужик с усами. Ра­бинович хватает нож и к супруге:
—   Убью!
А она ему невозмутимо:
—   Успокойся, мне удалось сдать приезжему поло­вину кровати за пятнадцать рублей в сутки.
—   Зарежу!!! На эту площадь ты могла бы впустить троих!

—    Эх, Хаим, если бы ты знал, как это тяжело — потерять жену…
—     Знаю, Абрам, знаю. Практически невозможно!

К одному известному свату однажды приходит молодой человек и перечисляет свои скромные тре­бования:
—    Моя фамилия Гроссман, наверное, вам знако­ма. Поэтому, надеюсь, вы мне сосватаете подходящую невесту. Так вот, я хочу, чтобы она была из хорошей семьи, чтобы была красивая, образованная, с боль­шим приданым и к тому же имела хорошую специаль­ность.
Шадхен выпустил клубок дыма, задумался, снова затянулся дымом и сообщил:
—  Знаешь, имея эти пять перечисленных вами до­стоинств, лично я берусь сочетать браком пять суп­ружеских пар!

Хаим:
—    Послушай, Сара, мне заплатят тысячу рублей, если мы с тобой выступим перед зрителями с эроти­ческим номером.
Сара с сомнением покачала головой:
—    А ты подумал, что будет, если нас вызовут на «бис»?

На подарок к свадьбе Рабинович дал своему сыну деньги. Спустя две недели он спрашивает его:
—   Что ты сделал с деньгами?
—   Я купил себе часы.
Рабинович закричал:
—   Глупец, ты должен был купить винтовку!
—   Для чего?
—    Представь, что однажды ты приходишь домой и обнаруживаешь мужчину, который спит с твоей женой, — пояснил он. — Что ты будешь делать? Раз­будишь его и скажешь: «Не хотите ли узнать, который теперь час?!»

—   Соня, ты можешь определить по лицу мужа, врет он или нет?
—    Тоже мне проблема! Если мой Моня говорит, значит, он врет!

—    Гражданин Рабинович, почему вы подали заяв­ление на развод?
—   Вы знаете, жена меня не удовлетворяет.
Голос из зала:
—  Ты козел! Всю Одессу удовлетворяет, а тебя нет.

Одного старого еврея спрашивают:
—   Как живешь, Хаим?
—   Как арбуз: толстею, и кончик отсыхает.

Глава большого еврейского семейства, по профес­сии портной, помирает и отдает предсмертные рас­поряжения. Жена терпеливо его слушает и кивает го­ловой:
—   Да, Хаим, да, все будет так, как ты скажешь
Но вот доходит дело до главного семейного богат­ства — швейной машины «Зингер».
— Сара, машину отдашь Абраму…
— Нет! — возражает Сара. — Машину я уже по­обещала Изику!
— Сара! — с возмущением поднимается на смертном одре Хаим. — Сара, кто из нас умирает, ты или я?

—   Что с тобой? Отчего ты такой мрачный?
—   Я застал свою жену с любовником.
—   Боже, ты, наверно, ее убил?
—  Нет, но я так хлопнул дверью, что они, навер­ное, поняли, как я возмущен.

Разговорились два еврея: холостой и женатый. Холостой говорит:
—   Брак — это такая пристань, на которой встре­чаются два корабля.
Женатый:
— И надо же, я как раз встретился с военным крей­сером.

Ицик — счастливый отец четырех детей.
Но однажды ему приходит на ум такая мысль.
— Слушай, Лея, я вот подумал, все подсчитал, наверное Моня не мой сын.
— Как ты можешь это утверждать? Как раз Моня — от тебя.

—   Сара, ты белье стирала?
—   Стирала.
—   Ну так иди скорее снимай. А то там пацаны из твоего лифчика гамак сделали.

К Абраму на работу прибегает, запыхавшись, сосед.
—  У тебя дома наш управдом имеет любовь с тво­ей женой!
Оба бегут домой. Абрам смотрит в замочную сква­жину и облегченно вздыхает:
—   Слава Богу! Это не наш управдом.

Когда дочери исполнилось двадцать лет, банкир решил выдать ее замуж. Он пригласил опытного шадхена, который с ходу начал предлагать ему кандида­тов.
Банкир перебил его и твердо сказал:
—     Мне необходим муж для дочери, а для меня — зять. Он не должен быть красавцем, под стать доче­ри. Может не быть богатым: денег у нее хватает. Не должен быть умным: она умом не блещет. Однако он обязан быть порядочным человеком…

—   Хаим, какой ужас, что у тебя с физиономией — такой я еще никогда не видел!
—   Это от летающей тарелки.
—   Как, уже и над Бобруйском? Откуда они здесь?
— Не знаю, спроси у Сары, где она их покупает.

Две одесситки ругаются:
—   Ах ты, старая курва!
Вторая с нескрываемой обидой:
—   А причем тут возраст?

Менделя привели в тюремную камеру.
—   Тебя за что? — спрашивает его сосед.
—   За решетку.

Абрам:
— Сара, мне вчера снилось, что я тебя обнимал в постели, целовал, ну, и все остальное…
— Это значит, что во сне ты более решительный чем наяву.

—   Хаим, почему у вас дома пахнет розой?
—   Розочка, дорогая, прими ванну.

Рабинович ведет машину. Жена все время твердит:
—    Медленнее!
Теща перебивает ее:
—   Быстрее!
Рабинович в конце концов теряет терпение:
—    Хватит! Кто, наконец, ведет машину? Ты или твоя мать?

Хаим пришел к врачу:
—    Помогите, я не могу удовлетворить жену.
—    Вот вам совет: придите домой, разденьтесь до­гола — и бросьтесь на жену. Эта неожиданность воз­будит вас обоих.
—    Ну как? — спрашивает врач во время второго визита.
—    Вы знаете, жена испугалась. Но дети так смея­лись…

Встречаются как-то Хаим и Абрам
—   Как дела, Абрамчик?
—    Плохо, жена изменяет мне с лордом Джонсом Джеймсом.
—   Да, это плохо.
—   Правда, я сплю с его женой.
—   Так это же хорошо.
—   Ничего хорошего. У Сары от него уже двое детей.
—   Да, это плохо.
— Но и у леди Джонс от меня тоже двое.
—   Так вы же квиты!
—    Как бы не так! Ведь я ему делаю лордов, а он мне — евреев.

Одна девушка вышла замуж за еврея. Подружки ее спрашивают:
—   Ну как?
—   Ой, девочки, я знала, что евреям делают обре­зание, но чтобы так коротко!..

Хаим и Сара поссорились и пришли к раввину, чтобы он рассудил, кто из них виноват.
—     Почему ты поцарапала мужа?— осуждающе спрашивает раввин. — Разве ты не знаешь, что он — глава семьи?
Воинственная супруга потупила глаза и спросила:
—     Ребе, а разве нельзя иногда почесать себе го­лову?

Разговор на садовой скамейке:
—   Боря, если ты еще хоть раз меня поцелуешь, я буду твоей навеки.
—    Навеки? — вскакивает испуганный Боря. — Спасибо, что предупредила!

Хаим раньше срока вернулся из командировки. Сидит в комнате, смотрит телевизор. Вдруг открыва­ется балконная дверь, и в комнату входит полуголый мужчина.
—    Извините, — говорит он, — я был у знакомой на верхнем этаже и вдруг пришел муж. Пришлось мне спуститься к вам на балкон. Могу я выйти?
Хаим дал мужчине свой костюм, проводил до две­ри. И только через полчаса до него дошло, что живут-то они на самом верхнем этаже.

Идет еврей и очень бережно несет два арбуза. Навстречу идет Абрам:
—   Хаим, уступи мне арбуз.
—   Никак не могу. Сарочка сказала: «Хаим, за один арбуз отдам полжизни…»

Абрам звонит домой:
—  Сара, у меня ответственное партсобрание, буду утром.
Сара звонит Исааку:
—  Исаак, приходи ко мне — Абраша дома не но­чует.
Утром Сара выходит на балкон и видит: в окне дома напротив Абрам потягивается.
—   Ты что там делаешь, Абраша?
— Не видишь, с Исааком в шахматы играю. Иса­ак, тебе шах!
Сара оборачивается:
—  Исаак, Исаак, вставай, там тебе Абраша шах поставил!

Абрам и Сара обсуждают, каким бы животным им обзавестись. Абрам предлагает завести медведя:
—   Это так экстравагантно — у всех кошки, соба­ки, а тут медведь!
—  А чем мы будем его кормить, дорогой? — спра­шивает Сара.
—   Медведи всеядны, будем кормить с нашего сто­ла. Привыкнет.
—   А как его выводить в туалет?
—    Мы приучим его пользоваться унитазом.
—   А где медведь будет ночевать?
—   Пусть спит в нашей спальне, — спокойно отве­чает Абрам.
—   С нами? А как же запах, дорогой?
—    Привыкнет и к запаху, ведь я же привык, лю­бимая…

Хаим спрашивает у Абрама:
—  Послушай, Абрам, ну как ты мог выбрать себе такую некрасивую жену?
— Знаешь, она очень красива внутренне.
—   Почему же ты тогда ее не вывернешь?

Сара приходит к раввину и просит его разреше­ния на развод с мужем.
—   Какова причина? — спрашивает раввин.
—    Он совершенно не уделяет внимание семье. Лаже последний сын — не его.

Два еврея поспорили, чья жена лучшая хозяйка.
—  Моя Сара как заштопает штаны, так совсем не­заметно, — говорит один.
—  Ну и что! А моя Ривка как постирает рубашку — тоже незаметно.

Еврей стал изменять своей жене. И как назло, ему не везло. По совету приятеля он отправился к цади­ку, рассказал ему о своем грехе и спросил, как мож­но его искупить.
—   А с кем ты согрешил?
—   Нет, ребе, этого я не могу сказать.
—   Не можешь? Хорошо, я сам скажу. Это Роза Цигель с вашей улицы. Все знают, что это за женщина…
—   Нет, не она.
—   Ну тогда Белла Васерман, жена торговца обу­вью, тоже распутница…
—   Нет, ребе, вы ошиблись.
—   Неужели Соня Гусман, жена корчмаря?
—   Клянусь здоровьем, это не она.
—    Кто же тогда?
—   Не могу вам этого сказать.
—   Тогда убирайся с моих глаз!
После этой встречи настроение у еврея заметно улучшилось, и друг спросил у него:
—   Что, цадик отпустил тебе грехи?
—    Нет, грехов он мне не отпустил, зато дал три первоклассных адресочка!

—    Боже, Сара, ты опять погладила мои брюки только внизу!
—  Сколько раз я просила тебя удлинить шнур утюга.

Фима бегает по платформе и кричит:
— Инфекция!.. Инфекция!..
Подходит милиционер:
— Почему сеете панику?
— А что же, я должен свою жену, как дома, зара­зой называть?

Восточная трагедия: отец-рикша, мать-гейша, сын — Мойша.

Сара проснулась утром и рассказывает Хаиму, что во сне видела базар, где продавались мужские до­стоинства. Хаим спрашивает с любопытством:
—   И какая была цена?
—   Да разная. Те, что побольше — по тысяче руб­лей за штуку. Те, что поменьше — по пятьсот.
—    Сарочка, ну а такой, как у меня?
—   Ой, Хаим, такие продавались при входе — рубль за пучок…
Разозлился Хаим и решил отомстить. На следую­щее утро просыпается и говорит:
—    И мне сегодня базар приснился, где продава­лись всякие женские прелести.
—   И почем? — не удержалась Сара.
—   И дорогие были, и дешевые.
—   Ну, а такие, как у меня?
—   А такие, Сарочка, не на базаре, а в хозмаге навалом лежали — никто не брал.

—   Изя, вы такой красавец и еще не женаты?
—   Такое мое счастье! Каждый раз, когда я встре­чаю девушку, которая готовит, как моя мама, она выглядит, как мой папа.

Приходят к раввину муж с женой:
—  Ребе, мы хотим развестись, а у нас ребенок, посоветуй нам, как его разделить
Ребе:
—  А куда вам спешить? Подождите еще год, сде­лайте второго, а потом их поделите.
Муж не выдержал:
—   А вдруг родится двойня?
Жена:
— Да ладно уж, пошли, специалист…

Рабинович приехал в Москву из Одессы, На ули­це он остановил одного прохожего и спрашивает:
—   Как мне проехать до магазина «Принцип»?
Прохожий удивился:
—   А что это за магазин?
Рабинович:
— Как? Вы не знаете этого магазина, живя в Мос­кве? Даже у нас в Одессе говорят, что в Москве, в принципе, все есть.

Абрам и Сара решили позаниматься любовью в лесу.
— Какая ты, Саронька, сегодня темпераментная — даже лучше, чем в молодости!
— Тебя бы положили голой задницей в муравей­ник— еще бы не то вытворял.

—      Господин Либерман, — возмущается банкир. — Как вы смеете просить руки моей дочери?! У вас же нет ни денег, ни дела, ни даже должности!
—   Да… Но зато у меня есть виды…
—     Что? Виды? В таком случае, вам нужен бинокль, а не моя дочь.

— Слушай, Лева, говорят, что ты женился.
— Да, мне не нравилась еда в нашей столовой.
—   А теперь?
—   Теперь очень нравится.

Вечером на кладбище Абрам сидит над могилой и горько плачет:
—    Ой-е-ей! Почему ты так рано умер?
—    О ком вы так?
—   Да о первом муже моей жены.

Абрам утром гордо говорит Саре:
— Я, как побреюсь, чувствую себя двадцатилетним.
Сара со вздохом:
—   И почему бы тебе перед сном не бриться?!

Поляк, итальянец и еврей ждут в приемном покое родильного дома. Появляется сестра и несет только что родившегося негритенка.
— Чей это ребенок?— спрашивает она.
— Не мой, — говорят поляк и итальянец.
— Вполне возможно, что мой, — говорит еврей, — моя Сара вечно все пережаривает.

— Сема, говорят, ты живешь со своей соседкой Сарой?
— Ну разве это жизнь? Один раз живнул — и уже живу. Что за люди!

—   Моня, признайся, какие женщины тебе нравят­ся больше: умные или красивые?
—   Ни те, ни другие, Сарочка! Поэтому я и женил­ся на тебе.

—   Сара, вы потеете под мышкой? Во-первых, не под мышкой, а под Мойшей, а во-вторых, кому какое дело, под кем я потею!

Из переписки евреев.
—     Здравствуй, Абрам! Во-первых, от тебя ушла жена, во-вторых, она пришла ко мне, а в-третьих, как тебе нравится во-вторых?
—   Здравствуй, Хаим! Во-первых, я сам ее прогнал, во-вторых, она больна триппером, а в-третьих, как тебе нравится во-вторых?

—   Скажите, пожалуйста, это квартира Абрамовича?
—   Да, — ответила женщина, отворившая дверь.
—   Он дома?
—   Нет.
—   Извините, а вы его жена?
—   Не жена, а мать его детей.

Жена обращается к мужу:
—   Абрам, одно из пяти: или закрой форточку, или четыре раза получишь по морде.

— Сема, пей кефир, чтоб ты сдох, тебе же нужно поправляться!

Умер старый еврей. Предлагают ему на том свете выбор,- капиталистический или социалистический ад.
—   Давай социалистический, — говорит еврей.
Удивляются черти такому патриотизму, а он объяс­няет:
—   У капиталистов работа без перебоев идет, а в социалистическом аду то спичек не будет, то с дровами напряженка возникнет, то котел на ремонт по­ставят, то у чертей партсобрание…

Еврей просит характеристику для выезда в Израиль.
—   Почему вы хотите уехать?
—   Меня зовет земля моих предков.
—   А где проживают ваши родственники?
—    Один брат строит социализм в Венгрии, дру­гой— в Болгарии.
Надеемся, что в Израиле будете заниматься тем же?
—   Что вы, у себя-то на родине?

—   Абрам, на твоей Саре новый шарф?
—   Шарф? Странная фамилия.

Ты слышал, Абрам, жена Хаима родила шесте­рых детей и всех их назвала Аронами.
—   А как же она их различает?
—   По отчеству.

Мендель неожиданно встретил в Венеции своего знакомого.
—    Что ты здесь делаешь? — спросил он.
—   У меня свадебное путешествие.
—   А где же твоя жена?
—    Слушай, должен же кто-то и домашними дела­ми заниматься!

Едет Хаим по дороге. Впереди — машина. В ней парочка. И вдруг она сворачивает в лес. Хаим заду­мался: «В нашем поселке только две гулящие женщи­ны: моя жена Лора и ее подруга Мария. Мария сей­час лежит в больнице — значит, это моя жена. У Лоры два любовника: мой директор и заготовитель Лева. Мой директор теперь в командировке…»
— Здравствуй, Лева!

Жена спрашивает мужа:
— Моня, кто такая Юлия? Ты во сне повторял это имя.
— А, это кобыла, на которую я вчера ставил.
— Понятно. Иди к телефону, эта кобыла звонит.

Еврей пишет своей жене:
«Дорогая Хая! Посылаю тебе фотокарточку, на которой я снялся в музее с Аполлоном Бельведерским. Слева в серой кепочке — это я».

Жена постоянно что-нибудь находит.
Муж жалуется:
—  А мне не везет. Один раз нашел в спальне каль­соны, да и то, во-первых, уже ношены, а во-вторых, мне велики.

Сват предлагает молодому человеку жениться на Рахили.
—   Но ведь она слепая!
—    Так это же хорошо! Ты сможешь делать у нее на глазах все, что захочешь.
—   Но она и немая.
—   Отлично, ты не услышишь от нее худого слова.
—   И глухая.
—     Превосходно, говори ей, что хочешь, она не услышит.
—   И хромая.
—   Тем удобнее тебе будет гоняться за юбками.
—   Но она еще к тому же прыщавая!
—    Ну, мой милый, а ты бы хотел, чтобы у девуш­ки были одни лишь достоинства?

—   Зема, моя жена такая умница, такая умница.
—   Да, Мося, и в постели хороша.
—   А ты откуда знаешь?
—   Да по твоим глазам вижу.

Рабинович говорит как-то своей жене:
—    Стыдно, мне так стыдно…
—   А что случилось?
—   Да вот Абрам уже в третий раз меня приглаша­ет на похороны жены, а я его еще ни разу.

Жена провожает мужа в санаторий.
—   Моня, дорогой, прошу тебя, не трать деньги на то, что дома можно иметь бесплатно.

Жена с радостью говорит мужу:
—   Фима, завтра двадцать лет, как мы женаты. Да­вай по этому поводу зарежем курочку?
—   Курочка-то в чем виновата?

Горничная стоит, опершись на рояль, а Хаим при­строился к ней сзади и заигрывает с нею.
Входит Сара:
—   Ты что же делаешь, бесстыдник?
Но Хаим не останавливается:
—   Ты, Сарочка, помолчи. Видишь: пыль на рояле, квартира не убрана. На первый раз я ее выпорю. А если повторится — выгоню, и ты будешь занимать­ся уборкой сама.

—   Раечка, ты говоришь со мной как с идиотом.
—   Семочка, я говорю так, чтобы тебе было понятно.

У одного еврея жена нарожала кучу детей. Он приходит к раввину и говорит:
—   Ради бога, скажите, что мне делать?
Раввин достает книгу и читает:
— Если жена нарожала еврею слишком много де­тей, то ему нужно вырезать яйцо.
Так и сделали.
Через какое-то время еврей снова приходит к рав­вину:
— Что мне делать? Жена продолжает рожать!
Раввин достает книгу и читает:
— Если у еврея вырезают одно яйцо, а его жена продолжает рожать детей, то ему нужно вырезать второе яйцо.
Так и поступили. Проходит время, тот же еврей снова приходит к раввину:
—   Ничего не помогает. Жена снова родила.
Раввин посмотрел в книгу и говорит:
—    Если у еврея вырезали оба яйца, а его жена продолжает рожать детей, значит, яйца вырезали не у того еврея.

Абрам приходит домой и видит: из-под кровати торчит огромная задница.
—   Циля, что это?
—   Ты что, не видишь? Это обыкновенный таз.
Абрам размахивается и со всей силы бьет по зад­нице ногой. Из-под кровати раздается голос:
—   Ой, то есть бом!

Пожилая еврейка разговаривает по телефону с сыном:
—   Как дела?
—    Мама, я не хотел тебя расстраивать, но я же­нюсь.
—   Благословляю тебя, сынок, ты же знаешь, как я тебя люблю.
—   Мама, она не еврейка, а китаянка.
—   Благословляю тебя, сынок, как ты хочешь, так и сделай.
—    Мама, несколько неприятных подробностей: у нее одна нога короче другой. Она очень бедная, и нам негде жить.
—   Если ты ее любишь, дай вам Бог счастья!
—   Мама, можно мы будем жить у нас дома?
—    Конечно, сынок. Вы займете нашу с папой спальню, а папа перейдет в кабинет.
—   Мама, а где будешь ты?
—   А я нигде не буду. Я сейчас положу трубку и умру.

На Одесском привозе встретились две еврейки:
—   Циля Моисеевна, как ваша головная боль?
—   Ушел играть в преферанс.

Возле театра встречаются два еврея.
—   Абраша, что ты здесь делаешь?
—   Как что? Приехал с женой в театр.
—   А почему не заходишь?
— Да не могу. Сегодня как раз моя очередь кара­улить машину.

Италия, Рим. Падает самолет. В салоне старый еврей отчитывает жену:
— Роза, я же говорил тебе, что деньги надо тра­тить с умом, а ты: брось в фонтан монетку — вернем­ся, брось монетку…

Сара говорит Абраму:
—   Абрам, ты мне изменяешь, поэтому я тебе тоже изменила.
Абрам с возмущением:
—    Сарочка, золоте мое, послушай: когда тебя имеют, это значит нас имеют, а когда я имею, это значит мы имеем!

Женился Хаим на Сарочке. После брачной ночи он вдруг узнал, что Сарочка — не девушка. Он воз­мущается:
—   Сарочка, так ты уже с кем-то была до меня?
Сарочка спокойно отвечает:
—    Слушай, Хаим, мы же не в пустыне Сахаре жи­вем: здесь люди и будут люди.

Сару спрашивают:
—   Что у вас в медальоне?
—    Волосы моего мужа.
—    Но ведь он еще жив!
—    Жив-то жив, но волос уже давно нет.

На партийном собрании отдела выступает бывшая жена Менделя, прошедшего чистку благополучно:
—   Так-то, товарищи! Если он, идиот, мог уйти от меня к этой старой жидовке, то пусть знают все, что он бывший белогвардейский офицер.

Жена спрашивает мужа:
—  Сема, почему каждый раз, когда я начинаю петь, ты уходишь из дома?
—  Милая, просто я не хочу, чтобы соседи думали, что я тебя режу.

Женатый Кац уговаривает неженатого Абрамови­ча жениться:
—    Что за жизнь у холостяка? Вернулся домой — словом перемолвиться не с кем. А женитесь — совсем другое дело. Дома вас встречает жена, квартира уб­рана, обед приготовлен, вы ей что-нибудь скажете, она вам что-нибудь скажет, потом снова вы, потом снова она, и начнет говорить, говорить, говорить, черт ее возьми.

Абрам прислал жене письмо из длительной коман­дировки: «Дорогая Соня, лучше тебя нет ни одной женщины на свете. Вчера я опять в этом убедился».

Сослуживцы спрашивают у Абрамовича:
—   Как Вы себя чувствуете после развода?
—   Плохо: мою машину присудили моей бывшей жене, а детей, которые, может быть, и не мои, мне.

Первоклассник Додик возвращается 1 сентября из школы. Папа спрашивает его:
—   Сынок, чему же ты научился?
—   Я научился писать!
—   В первый же день? Что за ребенок! И что же ты написал?
—   Откуда я знаю? Я еще не научился читать.

Рабинович, придя в аптеку, рассматривает презер­вативы. Аптекарь показывает ему различные вариан­ты:
—   У нас есть белые, черные и с рисунком Микки Мауса.
Рабинович размышляет: «Белый — это слишком обычно, Микки Маус— это что-то детское».
Выбрал черный.
Несмотря на презерватив, жена Рабиновича забе­ременела и через девять месяцев родила черного ре­бенка. Он подрос и спросил у отца:
—   Папа, почему ты еврей, мама еврейка, а я негр?
Рабинович ответил:
—   Радуйся, что ты не Микки Маус.

—   Представь себе, Изя, одна моя знакомая в один прекрасный день познакомилась с мужчиной, в тот же вечер вышла за него замуж, а наутро развелась. Что ты скажешь на это?
—   Утро вечера мудренее.

За ужином речь заходит о погребении.
—   Я хотел бы лежать рядом с Наполеоном, — го­ворит один из гостей.
—   А я — рядом с Марией Антуанеттой, — говорит второй.
—    А я — рядом с госпожой Зильберштейн, — го­ворит третий.
—   Но ведь она еще, слава Богу, жива!
—   А я что — труп, что ли?

Как-то Абрам явился в синагогу с распухшим но­сом. Конечно, его тотчас же подняли на смех:
—   Это что, твоя женушка тебя укусила?
—    Нет, я сам.
—   Интересно, как тебе удалось достать зубами до носа?
—   Большое дело! Влез на табуретку.

Идет урок биологии.
—   Петров, назови двух хищников.
—   Тигр и … не знаю.
—   Двойка. Иванов, назови трех хищников.
—   Тиф, лев… э…
—   Садись, двойка. Кацман! Пять хищников!
—   Два тигра и три льва!

На уроке природоведения учительница спрашива­ет у класса:
—   Кто знает, почему камбала такая плоская?
—   Потому, что с китом спала! — радостно кричит маленький Нема.
—   А ну, вон из класса! Нема выходит. Учительница:
—   Теперь ответьте мне на другой вопрос. Почему у рака такие выпуклые глаза?
Нема, не выдержав, всовывается с дверь и кричит:
—   Потому что он все это видел!

—    Янкеле, быстро вымой шею, сегодня должна приехать твоя тетя.
—   А если тетя не приедет, я буду, как дурак, хо­дить с мытой шеей?

Маленький Моня приходит из школы в слезах. Отец спрашивает его:
—   Что случились?
—     Учитель истории спросил, кто взял Измаил? Я сказал, что это не я. Он выгнал меня из класса и послал за родителями.
На следующий день папа приходит в школу. Учи­тель с возмущением говорит ему:
—   Вы представляете, я спрашиваю, кто взял Изма­ил, а он имеет наглость ответить, что не он!
—     Борис Петрович, — говорит отец, — я своего Монечку знаю: соврать он еще может, но чужого в жизни не возьмет.

Семочка с папой и мамой садится в такси и начи­нает болтать сам с собой:
—    Если бы мой папа был слон, а мама слониха, то я был бы слоненком; если бы мой папа был волк, а мама волчиха, то я был бы волчонком…
Водителю это изрядно надоело.
—    Слушай, ты, Семочка! А если бы твой папа был козел, а мама козлиха, кем бы ты был?
—   Таксистом!

Знаешь, Мося, с твоей Сарой спят все, кому ни хочется.
Знаешь, Зема, я их понимаю, мне и самому не хочется.

Кац женился на старшей из трех сестер и увез ее в Жмеринку. Через год жена умерла. Вдовец приехал навестить родню покойной жены и женился на вто­рой сестре. Вскоре умерла и она. Кац женился на третьей сестре. Через год родители получают теле­грамму: «Вы, конечно, будете смеяться, но Розочка тоже умерла».

В школе учительница недовольно спрашивает Моню:
—   Ты почему опоздал?
—   На меня напали бандиты и ограбили.
—   Что же они у тебя взяли?
—   Тетрадь с домашним заданием.

— Абрам, скоро 8 Марта, что ты подаришь своей жене?
— Дам ей наговориться по телефону со всеми ее подругами.

Эпитафия на еврейском кладбище: «Сара, а ты не верила, что я болен!»

Абрам и Хая на экскурсии. В Пизе, у знаменитой башни.
—   Смотри, Хая, какая красивая эта башня!
—   Ой, Абраша, кто бы говорил!

Дети Ивановых всегда играли с детьми Куперманов. Но однажды Вася Иванов говорит, что они боль­ше не будут дружить с евреями.
—   Почему? — спрашивает его маленький Изя.
—   Нам папа сказал, что вы распяли нашего Христа.
—   Нет! — кричит Изя. — Это не мы! Это, навер­ное, Гуревичи из второго подъезда.

Сара приходит домой ужасно расстроенная:
—   У нас будет ребенок! Абрам:
—   Ты это серьезно?
—   И уже на этой неделе.
—   И ничего нельзя сделать?
—    Нет, — печальным голосом отвечает Сара. — Твоя мать отказалась его нянчить.

Молодой еврей спрашивает у старого:
—   Какой месяц самый лучший для женитьбы?
—   Мартобрь.
—   Но ведь такого месяца нет!
—   Вот именно.

Сара, рыдая, говорит по телефону матери:
—   Мама, уже полночь, а Абрама все нет… Он, наверное, у какой-нибудь шлюхи…
—  Сарочка, зачем сразу подозревать худшее? Мо­жет, он просто попал под автомобиль?

Абрам говорит жене:
Сара, я сегодня вступил в партию!
—  Вечно ты, Абрам, куда-то вступаешь! Вчера — в говно, сегодня— в партию…

Сара едет на курорт. Абрам ее провожает.
—   Паспорт взяла, завтрак на месте, вещи отдала…
Поезд тронулся. Абрам вспоминает, что забыл ска­зать самое главное:
—   Ой, Сарочка, ты ж там не гуляй!
—   Шо ты кричишь?— отвечает Сара.
—   Не гуляй там, Сарочка!
—   Не слышу, шо?
Бежавший рядом с вагоном Абрам налетел на столб:
—   Да зае…сь ты в доску!
—   Хорошо, Абраша, все будет, как ты хочешь!..

—  Сема, я хочу посватать Лию Грузберг тебе. Луч­ше нее ты не найдешь!
—   А она не болтушка?
—   Что ты! Очень даже молчаливая.
—    Молчаливая — это хорошо. Но мой идеал — глухонемая.

В школу на урок английского языка пришел пред­ставитель гороно. Его посадили за последнюю парту рядом с отстающим Семочкой. Учительница обраща­ется к классу:
—   Ребята, сейчас я напишу фразу на английском языке, а вы постарайтесь перевести ее на русский.
Написала фразу на доске, уронила мел, поверну­лась к классу задом, подняла мел и спрашивает:
—   Кто может перевести?
Семочка поднимает руку.
—   Ну, давай, — говорит учительница.
—   С таким задом вам бы не в школе работать.
—   Что ты сказал? Вон из класса! И без родителей не приходи.
Семочка собрал книжки и тетрадки, повернулся к представителю из гороно и говорит:
—   А ты, козел старый, не знаешь, так не подска­зывай.

Пожилого еврея спрашивают:
—   Похожа ли супружеская жизнь на лотерею?
—    Нет. В лотерее у тебя есть хоть какой-нибудь шанс.

—    Рабинович, вы всех удивляете своим олимпий­ским спокойствием. Как это у вас получается?
—    Я просто хорошо натренирован. У меня дома жена, теща, четверо детей, две собаки и зажигалка, которая не работает.

Каждый день Сара говорит Абраму:
—  Дорогой, мне приснился сон, будто я родила чер­ного ребенка. Лежит он в колыбели и курит трубку.
Наконец пришло время Саре рожать…
—   Родила?
—   Родила.
—   Черный?
—   Черный!
—   Трубку курит?
—   Нет, не курит.
—   Уф… Слава Богу!

—   Сара обращается к мужу:
—   Дорогой, на тебе сидит дерьмовая муха!
—   Сара, ты хочешь сказать, что я дерьмо?!
—   Конечно, нет, но ведь муху не обманешь…

Грабители врываются в квартиру Хаима:
—   Руки вверх! Видео, ковры, деньги есть?
—   Видео — в комиссионке, ковры — в химчистке, деньги— на сберкнижке.
—   А золото есть?
—   Есть.
—   Сколько?
—   Сто двадцать килограммов.
—   Тащи все сюда! Хаим идет в спальню:
—   Сара, золотко, выходи. За тобой пришли.

—  Представляешь, Сара дала в газету объявление: «Зрелая, темпераментная женщина готова внести теп­ло и свет в твою жизнь».
—   И много предложений?
—   Только одно. От местной электростанции.

Встречаются два приятеля.
—   Абрам, твоя жена что, француженка?
—   Нет, это я сам ее научил.

У Рабиновича родился ребенок. Когда соседи его поздравляли, он благодарил их и говорил:
—   Сие от Бога и от вас… Я здесь ни при чем.

Абрам умирает. Сара сидит у постели умирающе­го. Абрам еле слышно шепчет:
—   Сара, не забудь позвать на похороны Цилю.
—   Ты что, Абрам?! Забыл, как я к ней отношусь? Нет, ни за что на свете!
—   Сара, ну я тебя очень прошу. Позови Цилю.
—   Абрам, только не это. Что угодно проси, кого угодно позову, только не Цилю.
—   Сара, но ведь это моя последняя просьба!
Сара тяжело вздыхает:
—   Ну ладно… Позову. Но учти, Абрам, удоволь­ствия от твоих похорон я не получу.

Молодому еврею не хотелось служить в армии. Чтобы его забраковала медицинская комиссия, он решил схитрить с анализом мочи: взял немного мочи отца, сестры, собаки и своей. Все слил и сдал. Че­рез три дня на бланке военкомата пришел ответ: «У вашего отца — простатит, сестра на третьем меся­це беременности, у собаки — чумка, а вы будете слу­жить за Полярным кругом»…

Два еврея встречаются как-то в публичном доме.
—    Моня, ты с ума сошел? Ты ведь только вчера женился и на молоденькой!!!
Понимаешь, просыпаюсь утром, жена спит — такая красивая, молодая, нежная… Я подумал: ну что, будить ее из-за ста рублей?

—   Абраша, я вчера встретил в троллейбусе твою жену, и она мне такое рассказала о тебе, что я чуть с кровати не упал.

—    Все, я развожусь со своей Розой, она мне из­менила, — говорит Мендель. — Она мне сказала, что ночевала у своей сестры.
—    Ну и что тут плохого?
—    Она же меня обманула. У ее сестры ночевал я.

—    Ой, как бы я хотел иметь гарем, — мечтает ев­рей.
—    Гарем? Зачем тебе гарем? Ты же не мусульма­нин.
—     Зачем?.. Гарем— это же потрясающая вещь! Первой жене я скажу, что пошел ко второй, второй — что пошел к третьей, третьей— что пошел к первой. А сам, как султан, пойду себе спать.

Муж возвращается из туристической поездки по Англии.
—    Боря, — спрашивает жена. — Ну, как там в Лондоне?
—   Что в Лондоне? В Лондоне смог!
—   Ой, лучше бы ты дома смог.

—   Вы знаете, что такое еврейский купальный кос­тюм?
—   Нет.
—   Бикини.
—   Почему?
—   Мясное отдельно, молочное отдельно.

Встречаются как-то два еврея:
—   Мойша, почему ты такой расстроенный?
—   Вчера от меня ушла жена.
—   Какое горе…
—   Конечно, горе. Да еще какое! Вчера ушла, а сегодня вернулась.

Маленький Изя спрашивает у отца:
—   Папа, что такое процветание и что такое кри­зис?
— Ну как тебе объяснить. Процветание — это шам­панское, «Мерседес» и красивые женщины, а кризис — это метро, ситро и твоя мама.

Муж пришел домой поздно. Разделся, а на нем женские трусы. Жена смотрит на него и молчит. Муж:
—    Ну, ты же умная, придумай что-нибудь!

Соломон смотрит телевизор. Жена в это время стелит постель. По телевизору показывают женское фигурное катание.
—  А вот с этой девочкой, — говорит Соломон, — я бы с удовольствием выполнил произвольную про­грамму.
—  Ладно уж, — отвечает жена. — Посмотрим, как ты сейчас будешь выполнять обязательную.

Жена говорит:
—   Моня, мне нужно купить шторы в ванную.
—   Зачем?
—    Напротив общежитие, там в окне молодые люди.
—   Зачем нам лишние расходы? Они тебя увидят и купят шторы сами.

В Одессе на Дерибасовской открылся публичный дом. Рабинович посетил его первым и рассказывает: Захожу. Вижу две двери. На одной табличка: «Брюнетки», на другой — «Блондинки». Вхожу туда, где «Блондинки», а там опять две двери: «Платные» и «Бесплатные». Я в «Бесплатные». Захожу, снова две двери: «Худенькие», «Полненькие». Я туда, где «пол­ненькие». Опять две двери: «Без извращений», «С из­вращениями». Я решил,- была не была, давай «С из­вращениями»! Открыл дверь и снова вышел на Дерибасовскую.

— Хаим, ты знаешь, кто такой Карл Маркс?
— Нет.
Вот пошел бы со мной в вечерний университет марксизма-ленинизма — так узнал бы.
— А ты знаешь, кто такой Рабинович?
— Нет.
— А Рабинович ходит к твоей жене, пока ты в своем университете сидишь.

Пришел Абрам с работы усталый, лег спать. Через час Сара будит его.
— Отстань, спать хочу.
— Абраша, обними меня! — будит она его еще через час.
— Отстань!
— Да проснись же ты! Я мужчину хочу!
— А который сейчас час?
— Три часа ночи.
— Где же я тебе в три часа ночи в Одессе мужчину найду?

Рано утром Сара кричит на весь двор соседкам:
— Роза! Мой Абрам у тебя был?
— С чего это вдруг он у меня был?
— Фира! Абрам у тебя?
— Очень нужен мне твой Абрам!
— Эмма! Абраша у тебя?
— С чего ты взяла, что он у меня?
— Да он сказал, что пойдет по шлюхам на всю ночь!
— Ты хочешь сказать, что мы все шлюхи? Большое спасибо!
— Ой-ой! Что, уже спросить нельзя?

Наум, сидя в гостях у Мойши, замечает, что женщина, накрывающая им на стол, очень некрасива.
— Мойша, это и есть твоя хваленая горничная?
— Скажите, пожалуйста, он так и держит меня за идиота. Стал бы я брать в горничные такую уродину. Это моя жена.

Кац говорит жене:
— Знаешь, дорогая, если один из нас умрет раньше другого, я перееду в другой город.

Абрам и Сара гуляли по зоопарку. Подошли к клетке со львом — льва нет. Сара спрашивает:
— Где лев?
Служитель зоопарка отвечает:
— Ушел к львице.
— А когда вернётся?
— Через час.
Сара говорит Абраму:
— Видишь, Абрам, только через час. Идут дальше. Слона тоже нет.
— Где слон?
— У слонихи.
— А когда вернется?
— Через два часа»
Подошли к оленям. Оленя тоже нет — у оленихи. Вернется через пять-десять минут. Абрам обрадовался. Видишь, Сарочка, через пять-десять минут. А Сара ему:
— Зато посмотри, какие у него рога!

Еврей просит хозяина гостиницы:
— Разбудите меня, когда мне захочется пить.
— А как я узнаю, когда вам захочется пить?
— А вы меня разбудите, и мне тут же захочется.

— Ты слишком много пьешь!
— Да нет, я всегда выпиваю одну стопку и от этого сразу становлюсь другим человеком. А этот другой человек тоже хочет выпить стопку!

Почему Лот стал пьяницей?
Его замучила жажда, потому что его жена была соляным столпом.

Почему соль стоит дешево, а водка дорого?
Дело было так: однажды евреи решили отправить делегацию к могиле пьяницы Лота, чтобы тот на небесах похлопотал насчет установления дешевой цены на водку. Но в Ханаане делегация заблудилась и стала молиться у могилы жены Лота, которая, как известно, превратилась в соляной столп. Жена Лота и выхлопотала дешевую цену на соль. А водка как была дорогой, так дорогой и осталась!

Грюн перестал видеть на один глаз. Он идет к врачу.
— Это от алкоголя, — говорит врач. — Если не бросите пить, то и на второй глаз ослепнете.
— Где же тут логика? — недовольно ворчит Грюн. — Я с двумя здоровыми глазами столько раз хотел завязать — и ничего не вышло. Как же я сделаю это с одним-единственным глазом?

Старый Вассерцуг плохо слышит. Врач после осмотра кричит ему в ухо:
— Если не бросите пить, совсем оглохнете!
Спустя месяц Вассерцуг совсем оглох. Врач кричит ему:
— Я вас предупреждал! Почему не бросили пить?
— Ах, доктор! Все, что я за это время услышал, было куда хуже, чем водка.

Авром приходит в корчму, заказывает рюмку за рюмкой — и каждый раз осеняет себя крестным знамением.
— Ты зачем это делаешь? Ты же еврей! — говорит ему кто-то.
— Затем и делаю, — отвечает Авром, — чтобы не навредить репутации моих единоверцев. Пускай никто не говорит, что видел еврея, который посреди дня хлестал водку!

Муж — жене, среди ночи:
— Ривке, мне так плохо! У тебя есть шнапс?
— Среди ночи тебе понадобился шнапс? Нет у меня шнапса! Спи давай!
— Ладно. Не думай, что мне так уж позарез нужен шнапс… Ривкеле, у соседа наверняка должен быть!
— Ты что, с ума сошел? Соседа хочешь разбудить из-за шнапса?
— Ш-ш-ш, дети проснутся! Ты думаешь, я с ума сошел из-за шнапса? Ничего подобного… Ривкеле, завтра ярмарка! Пивная наверняка открыта всю ночь. Ты можешь сбегать туда и добыть мне стаканчик шнапса?
— Пускай все глупые мысли, сколько их у меня не было, обрушатся на твою голову вместе с этой твоей идеей! Ты что же, хочешь, чтобы я в такой мороз, среди ночи, притащила тебе шнапс?
— Ш-ш-ш, детей разбудишь! Ты думаешь, я совсем свихнулся с этим шнапсом? Ни в коем случае! Не хочешь идти — не ходи. Тогда пойду сам!

Берл, пьяница, размышляет:
— Что за осел этот шинкарь! У него есть водка, а он стоит в своем шинке и продает ее!

— Как это тебе удается получать такую чудесную настойку?
— Я беру обычную хлебную водку, кладу в нее много всяких трав и оставляю на неделю, чтоб настоялась…
— Дурень, я же как раз об этом тебя и спрашиваю: как тебе удается целую неделю держать дома водку и не выпить ее?

Кон сидит за картами. Вдруг, взволнованный, приходит Грюн и говорит:
— Ты тут спокойно играешь в карты, а твоя жена в это время изменяет тебе с твоим лучшим другом!
— Поиграй за меня, — просит его Кон, — пока я не вернусь. Пойду посмотрю, что там делается.
Спустя некоторое время он возвращается, просит Грюна освободить его место и объясняет партнерам:
— Этот Грюн — осел! Там был совсем чужой человек.

— Леви, как это так: в картах тебе всегда везет, а на скачках ты всегда проигрываешь?
— Не могу же я подтасовывать лошадей!

Кон сидит за картами в кафе. Официант:
— Господин Кон, ваша жена просит позвать вас к телефону!
— Просит позвать? Это не моя жена.

— В этом кофе, — заявляет Кон, — есть одно преимущество, один недостаток и одна загадка. Преимущество: в нем нет цикория. Недостаток: в нем нет кофе. Загадка: почему тогда он черный?

Гершль, сидя в кафе, выпивает множество стаканов воды и сжигает огромное количество спичек. Потом он подзывает официанта и говорит:
— Посмотрите, чтобы мое место никто не занял. Я сбегаю домой, выпью чашку кофе.

Два конкурента, которые друг друга ненавидят, в переполненном кафе вынуждены сесть за один столик. Они сидят, старательно не глядя друг на друга, и тут к столику, собирая плату, подходит музыкант. Один из коммерсантов кладет в кружку несколько монет. Второй кивает в его сторону и говорит:
— Мы вместе.

Жена, вне себя:
— Ты проиграл костюм и часы!
Муж, примирительным тоном:
— Ты даже не знаешь, какую выгодную сделку я совершил. Много ли они стоят вместе? Самое большее — восемьдесят рублей. А знаешь, какой карточный долг у меня был? Целых двести!

Блюменберг промотал в игорном доме все свое состояние. Лежа на смертном одре, окруженный сыновьями, он произносит:
— Поклянитесь, что никогда не возьмете в руки карты! И особенно будете избегать баккара.
— Обещаем, отец!
Блюменберг, после долгого молчания:
— Но уж если сядете играть, постарайтесь сорвать банк!

Леви сидит в кафе и играет с приятелем в карты. Дело идет к проигрышу; Леви сердито вскакивает и кричит:
— И чего я тут с тобой играю! Не понимаю, как это мне не стыдно играть с человеком, которому не стыдно играть в карты с кем-то, кто играет в карты с таким, как он!

Два шахматиста в кафе.
— Мориц, а на что мы играем?
— Я бы сказал: просто на честь.
— А если я выиграю, что мне с твоей честью делать?

Блох и Рот в кафе играют в карты. Блох, проиграв, говорит:
— Я забыл деньги дома, отдам завтра.
— Это нечестно, — возмущается Рот, — играть в карты без денег! Чем мне теперь расплачиваться за свой кофе?

Теплицер, белый как мел, выходит, шатаясь, из кафе.
— Что с вами? — спрашивает его знакомый.
— Вы только представьте, — вздыхает Теплицер, — сидит рядом со мной Йошке Кац, сидит — и вдруг падает замертво: его хватил удар. А ведь легко могло бы попасть в меня!

Ицик Диамант, играя в карты, вдруг падает и умирает. Все в растерянности. Кто сообщит трагическую весть жене Ицика? Наконец доброволец нашелся: он готов пойти к Ицику домой и тактично рассказать, что случилось. Он стучит в дверь, ему открывает жена.
— Добрый день, мадам Диамант. Я иду из кафе, где так часто бывает ваш супруг.
— Ох уж мне этот бездельник! Конечно, он сидит там и играет в карты?
— Так точно, сидит и играет.
— И опять, конечно, в проигрыше?
— Да, скорее всего, так.
— И наверняка проиграл последние штаны.
— Боюсь, он проиграл очень много.
— Чтоб его, мерзавца, удар хватил!
— Мадам, Бог услышал ваши слова: уже!

За карточным столом. Кон объявляет большой шлем — и в следующий момент падает на пол: его хватил удар. Все молчат, онемев от ужаса.
Тут встает Леви, подбирает карты Кона, рассыпанные по полу, и говорит:
— Все-таки интересно, с какими это картами усопший объявил большой шлем?

— У моего зятя есть большой недостаток: он не умеет играть в карты.
— Разве это недостаток?
— Еще какой! Дело в том, что он все-таки играет.

На пляже:
— Фрау Шварц, ваш супруг тоже здесь?
— Нет, герр Вайс, мой муж уехал.
— Фрау Шварц, в таком случае мог бы я пригласить вас пообедать?
— Об этом можно поговорить, герр Вайс.
— А как насчет небольшого тет-а-тет после этого?
— Об этом тоже можно поговорить, герр Вайс. Только знаете что? Пойдемте в воду: незачем людям видеть, о чем мы разговариваем.

В израильском автобусе висит табличка: «Разговаривать с шофером строго запрещено. Руки ему нужны, чтобы держать руль!»

На бирже:
— Папа, — спрашивает маленький Мориц, — почему эти два господина так машут руками?
— Понимаешь ли, они все время пересчитывают пальцы: не украли ли их другие?

Экономический кризис. Грюн и Блау молча идут по улице. Грюн глубоко вздыхает. Блау:
— И вы еще будете мне рассказывать!

Хаим в музее искусства Востока. Перед статуей шестирукого Будды он стоит особенно долго:
— Шесть рук! Вот кому, наверное, легко разговаривать!

Шмуль пришел к барону Ротшильду просить денег. Оказавшись лицом к лицу с великим человеком, он от потрясения наделал в штаны. Чтобы избавиться от вони, барон поскорее дал ему банкноту. Внизу Шмуль встретил другого попрошайку, показал ему банкноту и сказал гордо:
— С такими людьми надо уметь разговаривать!

Еврей, взволнованно, другому еврею:
— Слушай, ты знаешь?
— Знаю, знаю!
— Ничего ты не знаешь!

— Ах, как здорово, что я тебя встретил! Как дела?
— … бэ…
— А жена?
— … эх…
— А что делают дорогие деточки?
— … хм…
— А как бизнес?
— … фу…
— Ну, мне надо бежать! Но как приятно было немного поболтать!

— Ты даже не спрашиваешь, как у меня дела.
— Ну и как у тебя дела?
— Ой, не спрашивай!

Шмуль впервые видит телефон. Почтовая барышня объясняет ему:
— Левой рукой вы снимаете трубку, правой вращаете диск.
— Очень интересно, — отвечает Шмуль. — А чем я тогда буду говорить?

Инструкция в израильской телефонной будке:
«Опустите монету.
Затем, левой рукой, снимите трубку.
Потом, правой, говорите».

Финкельштейн, впервые приехав в Вену из местечка в Галиции, стоит на Опернкрейцунг и наблюдает за регулировщиком, который непрерывно делает жесты руками. Через полчаса Финкельштейн вдруг начинает беспокоиться, потом подходит к регулировщику и говорит:
— Прошу прощения, господин полицейский, последнюю фразу я не понял. Будьте любезны, повторите ее.

Первая мировая война. Еврей приезжает в отпуск домой. Друзья, с любопытством:
— Ну, как там, в окопах?
— Ужасно! Слова не услышишь, руками только стреляют!

Недалеко от берега пошел ко дну пароход. Почти все пассажиры утонули. Только два еврея, оба не умеющие плавать, выбрались на сушу.
— Как это может быть? — удивляются все.
— Когда пароход стал тонуть, — объяснили евреи, — мы как раз разговаривали, а потом просто продолжали разговор, пока не оказались на берегу.

Некоему помещику пришла в голову идея устроить диспут между православным священником и раввином — оба были из его деревни. Кто первым не сможет ответить на вопрос, поплатится головой. Раввин испугался — и послал вместо себя почти неграмотного кучера-еврея. Тот попросил, чтобы ему разрешили задать вопрос первым. Священник, видя перед собой столь беспомощного противника, возражать не стал.
— Что значит «эйнени йодеа» (на иврите: «Я не знаю»)? — спросил кучер.
Священник, хорошо знавший иврит, ответил без колебаний:
— Я не знаю.
И поплатился головой.
Евреи были в восторге от гениальной находки кучера.
— Как ты до этого додумался? — спросили они его?
— А вот как: несколько лет назад я спросил у нашего раввина, что значит «эйнени йодеа», и он сказал: «Я не знаю». Вот я и подумал: если уж раввин этого не знает, то священник не знает и подавно.

Молодожены едут на пролетке.
— Как было бы прекрасно, — мечтательно говорит молодая жена, — если бы у нас родился сынок. Мы бы назвали его Моше. И брали бы его с собой кататься, и позволяли посидеть немного на облучке.
— Нет, так не годится, — не соглашается супруг. — На облучке такому малышу сидеть слишком опасно.
— Ах, ну что ты! — говорит супруга. — Что с ним может такого случиться? Пускай ребенок порадуется немного!
— Что может произойти? Может произойти несчастный случай! — сердито восклицает муж.
У жены другое мнение. Они яростно спорят; вдруг муж спрыгивает с пролетки и кричит вне себя:
— Мошеле, слезай сейчас же с козел!

Посылка первая: все жители Хелма глупы.
Посылка вторая: хазан, как любой тенор, считается глупым.
Посылка третья: что индюки глупы, известно всему свету.
Вопрос: что есть высшая точка глупости? Вывод: индюк хазана из Хелма.

Придворный шут открыл блокнот и что-то туда записал.
— Ты что это там пишешь? — спросил король.
— Я записываю имена всех дураков, которых знаю. Сейчас я записал твое имя, потому что ты дал деньги ювелиру, который пообещал купить для тебя за границей драгоценности. Он не вернется.
— А если он вернется?
Шут:
— Тогда я твое имя сотру, а его — впишу.

В те времена, когда на ярмарках только-только стали продаваться маленькие зеркала, один деревенский еврей, приехав на ярмарку и увидев такое зеркало, впервые в жизни заглянул в него. И чуть не подпрыгнул от изумления.
— Не может быть! Это же портрет моего умершего отца! И какой чудесный портрет: отец на нем — будто живой!
Еврей купил зеркало, заботливо завернул его в тряпицу и спрятал в мешочек, в котором хранил свои филактерии.
Каждый раз, произнося заупокойную молитву по отцу, он вынимал «портрет» и смотрел на него…
Однажды это заметила его жена; когда мужа не было дома, она нашла непонятный предмет и развернула его.
Потом посмотрела в зеркальце — и оцепенела.
— Горе мне! Это — живой волшебный портрет какой-то женщины. Наверное, он познакомился с ней в городе.
Плача, она побежала к своему отцу, жаловаться на мужа.
Отец, патриарх с серебряной бородой и лицом, исполненным достоинства, взял зеркало, чтобы убедиться в том, что говорила дочь.
— Дитя мое! — воскликнул он. — Что ты такое несешь? Я вижу в этом стекле Мессию!

Некий помещик вызвал к себе своего приказчика-еврея и под страхом смерти велел ему научить одну из его собак разговаривать.
Еврей привез собаку домой. Когда он рассказал жене, какое задание дал ему помещик, она заплакала и сказала:
— Скорее ты начнешь лаять, чем собака — говорить.
— Не бойся, — ответил еврей. — Я упросил помещика дать мне десять лет. А за десять лет или собака сдохнет, или помещик умрет, или, избави Бог, я сам умру.

Как-то Абрам явился в синагогу с распухшим носом. Конечно, его тотчас же подняли на смех:
— Это что, твоя женушка тебя укусила?
— Нет, я сам.
— Интересно, как тебе удалось достать зубами до носа?
— Большое дело! Влез на табуретку.

Сару спрашивают:
— Что у вас в медальоне?
— Волосы моего мужа.
— Но ведь он еще жив!
— Жив-то жив, но волос уже давно нет.

Жена спрашивает мужа:
— Сема, почему каждый раз, когда я начинаю петь, ты уходишь из дома?
— Милая, просто я не хочу, чтобы соседи думали, что я тебя режу.

Абрам прислал жене письмо из длительной командировки: «Дорогая Соня, лучше тебя нет ни одной женщины на свете. Вчера я опять в этом убедился»

На Одесском привозе встретились две еврейки:
— Циля Моисеевна, как ваша головная боль?
— Ушел играть в преферанс.

Италия, Рим. Падает самолет. В салоне старый еврей отчитывает жену:
— Роза, я же говорил тебе, что деньги надо тратить с умом, а ты: брось в фонтан монетку — вернемся, брось монетку…

Маленький Моня приходит из школы в слезах. Отец спрашивает его:
— Что случилось?
— Учитель истории спросил, кто взял Измаил? Я сказал, что это не я. Он выгнал меня из класса и послал за родителями.
На следующий день папа приходит в школу. Учитель с возмущением говорит ему:
— Вы представляете, я спрашиваю, кто взял Измаил, а он имеет наглость ответить, что это не он!
— Борис Петрович, — говорит отец, — я своего Монечку знаю: соврать он еще может, но чужого в жизни не возьмет.

Семочка с папой и мамой садится в такси и начинает болтать сам с собой:
— Если бы мой папа был слон, а мама слониха, то я был бы слоненком; если бы мой папа был волк, а мама волчиха, то я был бы волченком…
Водителю это изрядно надоело.
— Слушай, ты, Семочка! А если бы твой папа был козел, а мама козлиха, кем бы ты был?
— Таксистом!

Сослуживцы спрашивают у Абрамовича:
— Как Вы себя чувствуете после развода?
— Плохо: мою машину присудили моей бывшей жене, а детей, которые, может быть, и не мои, мне.

Первоклассник Додик возвращается 1 сентября из школы. Папа спрашивает его:
— Сынок, чему же ты научился?
— Я научился писать!
— В первый же день? Что за ребенок! И что же ты написал?
— Откуда я знаю? Я еще не научился читать.

Представь себе, Изя, одна моя знакомая в один прекрасный день познакомилась с мужчиной, в тот же вечер вышла за него замуж, а наутро развелась. Что ты скажешь на это?
— Утро вечера мудренее.

В школе учительница недовольно спрашивает Моню:
— Ты почему опоздал?
— На меня напали бандиты и ограбили.
— Что же они у тебя взяли?
— Тетрадь с домашним заданием.

Эпитафия на еврейском кладбище:
«Сара, а ты не верила, что я болен!»

Идет урок биологии.
— Петров, назови двух хищников.
— Тигр и… не знаю.
— Двойка. Иванов, назови трех хищников.
— Тигр, лев… э…
— Садись, двойка. Кацман! Пять хищников!
— Два тигра и три льва!

На уроке природоведения учительница спрашивает у класса:
— Кто знает, почему камбала такая плоская?
— Потому, что с китом спала! — радостно кричит маленький Нема.
— А ну, вон из класса!
Нема выходит.
Учительница:
— Теперь ответьте мне на другой вопрос. Почему у рака такие выпуклые глаза?
Нема, не выдержав, всовывается в дверь и кричит:
— Потому что он все это видел!

— Янкеле, быстро вымой шею, сегодня должна приехать твоя тетя.
— А если тетя не приедет, я буду, как дурак, ходить с мытой шеей?

Сара приходит домой ужасно расстроенная:
— У нас будет ребенок!
Абрам:
— Ты это серьезно?
— И уже на этой неделе.
— И ничего нельзя сделать?
— Нет, — печальным голосом отвечает Сара. — Твоя мать отказалась его нянчить.

Молодой еврей спрашивает у старого:
— Какой месяц самый лучший для женитьбы?
— Мартобрь.
— Но ведь такого месяца нет!
— Вот именно.

Сара, рыдая, говорит по телефону матери:
— Мама, уже полночь, а Абрама все нет… Он, наверное, у какой-нибудь шлюхи…
— Сарочка, зачем сразу подозревать худшее? Может, он просто попал под автомобиль?

— Знаешь, Мося, с твоей Сарой спят все, кому ни хочется.
— Знаешь, Зема, я их понимаю, мне и самому не хочется.

Кац женился на старшей из трех сестер и увез ее в Жмеринку. Через год жена умерла. Вдовец приехал навестить родню покойной жены и женился на второй сестре. Вскоре умерла и она. Кац женился на третьей сестре. Черед год родители получают телеграмму: «Вы, конечно, будете смеяться, но Розочка тоже умерла».

— Все, я развожусь со своей Розой, она мне изменила, — говорит Мендель. — Она мне сказала, что ночевала у своей сестры.
— Ну и что тут плохого?
— Она же меня обманула. У ее сестры ночевал я!

— Ой, как бы я хотел иметь гарем, — мечтает еврей.
— Гарем? Зачем тебе гарем? Ты же не мусульманин.
— Зачем?.. Гарем — это же потрясающая вещь! Первой жене я скажу, что пошел ко второй, второй — что пошел к третьей, третьей — что пошел к первой. А сам, как султан, пойду себе спать.

— Абраша, я вчера встретил в троллейбусе твою жену, и она мне такое рассказала о тебе, что я чуть с кровати не упал.

— Представляешь, Сара дала в газету объявление: «Зрелая, темпераментная женщина готова внести тепло и свет в твою жизнь».
— И много предложений?
— Только одно. От местной электростанции.

— Сёма, я хочу посватать тебе Лию Грузберг. Лучше нее ты не найдешь!
— А она не болтушка?
— Что ты! Очень даже молчаливая.
— Молчаливая — это хорошо. Но мой идеал — глухонемая.



Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *