Лучшие еврейские анекдоты. Разное — ассорти. Часть 4



Лучшие еврейские анекдоты. Разное - ассорти. Часть 4

Сима выходит утром на улицу и кричит в окно Саре:
— Сарочка!
Сара — в ответ:
—  Шо?
—  Ой, Сарочка, ты шо, приболела?
—  С чего ты взяла, Сима?
—  Так от тебя сегодня утром док­тор выходил!
—  Не, таки если от тебя утром ге­нерал выходит, так шо, война?

—   Изя, а ты знаешь, что жена Хаима родила шестерых детей и всех Мойшами назвала?
—    Как же она их различает?
—    По отчествам.

—   Тетя Сара, тетя Сара, ваш Мойша кушает дерьмо на улице!
Сара кричит с балкона:
—   Мойша, не ешь много, мы ско­ро будем обедать.

Если человек отвечает вопросом на вопрос, то он — либо еврей, либо студент на экзамене.

—    Почему Моисей 40 лет водил евреев по пустыне?
—    Один из них потерял шекель.

—    Почему вы, евреи, всегда от­вечаете вопросом на вопрос?
—     Разве?

В еврейской лавке:
—    Изя, у тебя совесть есть?
—    А сколько вам надо?

В магазине старая еврейка говорит продавцу:
—   Деточка, дай мне, пожалуйста, десять граммов сыра.
—   Вы что, издеваетесь?
—    Боже упаси! Если бы я издевалась, я бы тебя еще попросила нарезать.

—   В магазине:
—   Дайте мне пару банок сардин.
—   Вам какие: испанские, португальские или марок­канские?
—    Какая разница! Мне же с ними не разговари­вать!

В еврейском ресторане:
—    Официант, у курицы, которую вы мне принес­ли, одна нога короче другой!
—    Ну и что? Вы же заказывали курицу, чтоб ее есть, а не чтобы с ней танцевать.

Женщина пришла к раввину.
—   Ребе, я хочу с вами посоветоваться. Дело в том, что пять лет тому назад мой муж вышел за фасолью и до сих пор не вернулся. Что мне делать?
—    Лично я посоветовал бы вам открыть банку с зеленым горошком.

—   Хаим, что бы ты делал, если бы у тебя был мил­лион?
—    Ничего.
—    Как ничего?
—    А зачем мне что-то делать, если у меня есть миллион?

—   Мой муж — невозможный человек. Он живет одним днем.
—   И мой тоже. Ночью ни на что не годится.

В магазин приходит маленький Мойша.
—    Мне три литра меда, — протягивает он банку продавщице.
Та наливает полную банку.
—   А папа завтра придет и заплатит.
—   Ну нет, — забирает у него банку продавщица и выливает обратно мед.
Мойша выходит на улицу и заглядывает в банку:
—   Папа был прав, тут хватит на два бутерброда.

Рабиновичу дали профсоюзную путевку в ад. Там вино, женщины, оргии… Вернулся, сразу попросил­ся в ад на ПМЖ. Его отпустили. Прибыл в ад, его сразу на сковороду. Он кричит, возмущается, а ему говорят:
—   Не надо путать туризм с эмиграцией.

—   Ох уж эти евреи! Для себя выдумали сионизм, а для других — марксизм.

—   Знаете что, Рабинович, уезжали бы вы в свой Израиль!
—   Я-то уеду, а вот вам придется угонять самолет.

В классе у Сережи Иванова половина детей уеха­ла на ПМЖ в самые разные страны. Сережа прихо­дит домой и спрашивает отца:
—   Папа, а мы евреи?
—   Нет.
—   А скоро будем?

Угощенье по-одесски:
—   Вам чай без какого варенья?

Начало следующего века. Евреи из Америки, наши бывшие соотечественники, приехали туристами в Одессу. Идут по улице, один говорит:
—   Ни одного еврея. Все уехали.
—  Нет, вот эта женщина, по-моему… Простите, вы случайно не еврейка?
—   Я — еврейка?.. Я— идиотка!

Рабинович проходит таможню.
—   Багаж есть?
—   Нет.
—   Валюта есть?
—   Нет.
В кармане у него нашли драгоценности.
—   А это что?
—   Это корм для птичек. Вот взял, не знаю — бу­дут клевать или нет.

Абрамович вызывает междугородную.
—   Алло! Соедините меня с Бобруйском.
—   Только после часа ночи.
—   Ас Нью-Йорком можно?
—   Можно. Соединяю.
—   Алло? Это Нью-Йорк? Соедините меня, пожа­луйста, с Бобруйском.
—   О’кей. Соединяю.

—   Ты помнишь дядю Гришу из Кишинева?
—   Конечно, помню.
—   Так представляешь, вчера ночью я во сне раз­говаривал с ним по телефону, хотя он уже два года, как умер.
—   Бывает…
—  Но самое интересное, что сегодня принесли счет за переговоры с Кишиневом.

—   Алло! Куда я попала?
—   А куда вы целились?

В Тель-Авиве собирают деньги на памятник Юрию Гагарину: это он первый сказал: «Поехали!»

Голодный еврей слушает радио.
—  В эфире радиостанция «Голос Америки». В Мос­кве восемь часов утра, в Америке — полночь…
—   Боже мой! Позже нас просыпаются, а как сыт­но живут!

—    Рабинович, что бы вы сделали, если бы вдруг открыли границы?
—   Залез бы на дерево.
—   Почему?
—   Затопчут.

Звонок в квартиру.
—   Мендель, у вас идет горячая вода? Мендель открывает кран и пробует воду рукой:
—   Да, идет, только она холодная.

Ночь. Рабинович заканчивает телефонный разго­вор с женой.
—   Сара, целую! Спи с Богом.
—   Не слышу, Зяма!
—   Я говорю: иди, спи с Богом.
—   С кем спи? Я не слышу!
—   Говорю по буквам: Борис, Олег, Гоша, Олег, Мойша.
—   Зямочка, я все поняла, но почему с Олегом два раза? Он что, твой начальник?

—   Простите, это общество «Память»?
—   Да, что нужно?
—   Это вы писали, что евреи продали Россию?
—   Да, мы! И что ты хочешь, жидовская морда?
—   Я хочу узнать, где я могу получить свою долю?

—   Рабинович, вас просит жена к телефону!
—   Просит?.. Значит, это не моя жена.

—   Хаим, это ты?
—   Я!
—   Что делаешь?
—   Кушаю.
—   А что ты кушаешь?
—   Это не телефонный разговор.

В результате несчастного случая умер Мендель. Нужно уведомить жену.
—    Это надо сделать осторожно… как-нибудь по­степенно…— говорит один из приятелей.
—    Постепенно? — задумавшись, спрашивает дру­гой. — Тогда надо послать Мотла — он заикается.

—   Изя, не трогай дедушку за нос!
Через пять минут:
— Изя, я кому сказал, перестань трогать за нос дедушку, а то я закрою гроб крышкой.

—   Слыхали, Друэль взяли!
—   Мужа тоже?
—   Да это город такой…
—   Ого, уже городами берут!!!

Еврей проиграл процесс. Он вышел из суда, оста­новился перед крыльцом и принялся рассматривать выставленную там статую Фемиды.
—   Что это за фигура? — спросил он у стоящих рядом.
—   Это справедливость, — ответили ему.
—   Справедливость? Ну теперь я не удивлюсь боль­ше, что ее нет внутри, если она всегда здесь торчит.

—   Рабинович, как вы думаете, есть ли жизнь на Марсе?
—   Тоже нет.

Мама биндюжника скончалась, и над ее открытой могилой просят сказать слово ее единственного сына. Тот взял горсть земли, бросил на гроб и, утирая сле­зы, сказал:
— Мама!.. Хрен вы меня больше увидите, мама!

Еврейское кладбище. Утро, солнце, весна…
—   Какая чудесная погода! — говорит прохожий старичку, одиноко сидящему на скамейке. — Просто все в природе оживает!
—   Тс-с, тихо, не каркайте! — отвечает старый ев­рей. — У меня тут лежат три жены.

—   Рабинович, говорят, вы заядлый грибник?
—   Да, есть немножко.
—   И где же вы собираете грибы?
—   У нашего соседа Хаймовича на балконе.
—   Он что, их там выращивает?
—   Нет, сушит.

—   Как приятно вас здесь встретить! Я вас уже из­дали узнала. Когда вы подошли ближе, я засомнева­лась— мне показалось, что это не вы, а ваш брат. Но потом я подумала: нет, это он. А теперь вблизи я вижу, что это все же не вы.

—  Хая Соломоновна, вы не против сегодня поужи­нать вместе?
—   С удовольствием, Абрам Ильич.
—   Тогда у вас ровно в семь.

Разговаривают две еврейки:
—   Как мне тяжело без мужа! Уже десять лет, как он умер.
— Десять лет? Но ведь у вас четверо маленьких детей?
—   Ну и что? Ведь это муж умер, а не я!

Как-то барон Ротшильд подал нищему милостыню.
—   Ваш сын дает мне вдвое больше.
—   Мой сын может себе это позволить. У него бо­гатый папа.

Два еврея на пляже.
—   Ну и пузо, дружок, ты отрастил!
—   Вот все говорят: пузо, пузо! А разве это пузо?
—   А что же это?
—   Это комок нервов!

На одесском рынке.
—   Скажите, чем вы кормили свою курицу?
—   А зачем это вам?
—   Я тоже хотела бы так похудеть.

Два поляка в одной камере.
—   Из-за евреев сидим!
—   Так ведь их почти не осталось в Польше!
—   В том-то и дело! Если бы они были, то сидели бы они, а не мы!

Два еврея встречаются на празднике у общего зна­комого.
—  Позвольте представиться: Рабинович, — говорит один.
Второй задумывается:
—    Рабинович, Рабинович, говорите вы, а вы не такой маленький толстячок с рыжей бородкой?

Еврей-парикмахер во время работы постоянно го­ворит с клиентом о политике. Заведующий парикма­херской замечает:
—    Абрам Моисеевич, зачем вы с клиентом разго­вариваете о политике?
—   Как — зачем? Я ему рассказываю наши ужасы — у него волосы встают дыбом. И мне легче стричь.

Отец говорит сыну:
—   Мне кажется, что ты встречаешься с Сарой.
—   Да, а ты против?
—   Да нет. В твои годы я тоже с ней встречался.

На лекции о международном положении Рабино­вич спрашивает:
—  Товарищ лектор, вы сказали, что в Африке люди недоедают. Я хотел спросить: нельзя ли все, что они не доедают, присылать нам?

Аптекарь Гольдберг вводит в курс дела молодого практиканта:
— А из этой бутылочки мы наливаем, когда рецепт совсем неразборчивый.

Судья:
—  Цукерман, вы заявляете, что Хаймович два года назад обозвал вас бегемотом. Но почему вы обрати­лись в суд только сейчас?
—   Я вчера побывал в зоопарке…

Еврей зашел в кафе и оставил у входа зонтик с запиской: «Оставил чемпион по боксу». Выходя, он вместо зонтика нашел другую записку: «Взял чемпи­он по бегу».

Циперовича ведут на расстрел. Он спрашивает:
—   Какой сегодня день?
—   Понедельник.
—   Ничего себе неделька начинается!..

Страховой агент уговаривает Гольдберга застрахо­ваться:
—    Господин Гольдберг, если, к примеру, вы сло­маете руку, то получите двести рублей; сломаете ногу — триста, а если вам посчастливится сломать хребет— ну, тогда вы богач!

Хаймович давно должен Рабиновичу деньги и не отдает. А Рабинович стесняется напомнить и начина­ет издалека:
—   Хаймович, как вам эта погода? Холодно?
—   Да, просто мороз.
—   А помните, какая была жара, когда я вам одол­жил деньги?..

Еврей объясняет в ОВИРе, что две причины вы­нуждают его уехать в Израиль:
—   Первая причина — мой сосед. Он говорит мне: «Погоди, жидовская морда, как только советская власть кончится, я в тот же день тебя зарежу!»
—   Чего же вам бояться? Советская власть никогда не кончится!
—   Вот, вот! Это и есть вторая причина.

У Стены Плача стоит еврей:
— Господи, я никогда тебя ни о чем не просил. Ни о маленьком, ни о большом. Первый раз в жизни прошу и последний. Я смерти у тебя прошу. Не для себя прошу!..

В самолете над океаном стюардесса раздает спасательные жилеты со свистком для отпугивания акул. Старый еврей не хочет брать свисток:
— С моим еврейским счастьем или свисток окажется сломанным, или акула глухой.

Лучше иметь дальних родственников на Ближнем Востоке, чем ближних — на Дальнем.

Антисемит стоит около гостиницы «Пекин». Из нее выходит группа китайцев.
—   У-у-у, жиды прищурились!

В купе поезда оказались вместе еврей и генерал со своей собакой.
—   Мойше! — кричит генерал своей собаке. — Слу­жи! Мойше, лечь! Мойше, встать!
Собака точно выполняет все команды.
—             Ну что? — говорит генерал еврею. — Как вам у меня умный Мойше?
—             Потрясающий! Я вам честно скажу, если бы ваша собака не была евреем, она могла бы стать генералом.

В отделе кадров:
—   Фамилия, имя, отчество?
—   Рабинович Исаак Соломонович.
—    Национальность?
—   Русский.
—   Русский? Исаак— русский?
—   А разве Исаакиевский собор — синагога?

Начальник отдела кадров задумчиво смотрит на Рабиновича:
—   Вы нам по профилю не подходите.

—   Рабинович, что случилось? Куда вы бежите?
—   Там евреев бьют!
—   Так вы же по паспорту не еврей!
—   Да, но бьют не по паспорту, а по морде!

В период социализма:
—   Будет ли в анкетах при коммунизме пятая гра­фа?
—  Нет, будет шестая: «Были ли вы евреем при со­циализме?»

Два еврея сидят в парке на скамейке. Неожидан­но пролетавшая птичка капнула одному из них на голову. Он собрал все это рукой и показывает при­ятелю:
—   Моня, ты видишь, что они делают? А для рус­ских они поют.

По улице идет маленький щуплый еврей. Вдруг из подворотни выскакивает здоровенный мужик и бьет его по голове.
—   За что?
—   За то, что вы нашего Христа распяли.
—   Так это если и было, то две тысячи лет назад!
—   Ну и что? А я только вчера узнал.

В пять утра в очереди за хлебом, слегка картавя, беседуют два одессита с интеллигентными лицами.
—    Говорят, что коммунизм уже на горизонте.
—   А что такое горизонт?
—    Это воображаемая линия, в которой небо схо­дится с землей и которая удаляется от нас, когда мы пытаемся к ней приблизиться.

—   Товарищ Рабинович, мы вынуждены вас уволить.
—   Но я же по паспорту русский!
—   Вот именно поэтому — мы уже уволили десять евреев, надо же когда-нибудь уволить и русского!

—   Сыночек, не ходи ты в этот университет — там одни евреи.
—   Как же, мама?.. А Ломоносов?
—    Молодой ты еще, не знаешь многого… Это те­перь он Ломоносов, а раньше был Ораниенбаум!

Русская бабка проходит мимо еврейского кладби­ща. Смотрит через ограду на заботливо ухоженные могилы и с завистью говорит:
—   Эх, живут же евреи!

В отделе кадров:
—   Ваша фамилия?
—    Рабинович.
—   Нет, не возьмем.
—   Да я же русский!
—   Тем более. С такой фамилией мы лучше еврея возьмем.

В консерватории антисемит слушает выступление пианиста. Наклоняется к соседу:
—   А из чего сделаны эти клавиши?
—   Из слоновой кости.
—   У-у, жиды! Слона замучили!

В маленьком городке приезжий еврей стоит у мо­гильной плиты с надписью: «Неизвестному еврейско­му солдату».
Приезжий спрашивает у сторожа:
—   Скажите, никак нельзя узнать, кто здесь лежит?
—  Почему нельзя? Все знают, что здесь лежит Хаим Рабинович.
—   Тогда почему «неизвестному солдату»?
—    Потому что неизвестно, был ли Хаим Рабино­вич солдатом.

Еврей в кругу семьи рассказывает, как он герой­ски воевал:
—    Спрыгиваю я в окоп, смотрю — немец! Я вы­хватываю шашку, бац его по руке и бегу дальше.
—    Постой, почему по руке, а не по голове?
—    Зачем я его буду бить по голове, если он уже был без головы?

Отец пишет письмо сыну, который служит в Одес­се пограничником: «Сынок, не ходи к проституткам, а то заразишься какой-нибудь болезнью. Ты потом заразишь свою жену. Она — меня, я — твою мать. Ну, а мать, сам знаешь, все село!»

Пьяный кричит:
—    Бей евреев и велосипедистов!
Другой пьяный:
—   А велосипедистов за что?

К директору цирка приходит человек, ставит на стол чемоданчик, оттуда выбегают мышки во фраках, достают из крохотных чехольчиков инструментики и играют Вторую симфонию Чайковского. Директор:
—    Невероятно! Потрясающе!
—    Что, берете?
—    Нет, не могу— первая скрипка у вас, по-моему, еврей.

Вторая мировая война. К немцам в плен попали трое: француз, русский и еврей. Немецкий офицер говорит:
—   Мы вас будем расстрелять! Но как благородный нация выполним ваше последнее желание.
Француз попросил молодую женщину, русский — бутылку водки, а еврей— немножко клубники.
—   Ты что? Где мы тебе найдем клубнику?
—   Ничего страшного, я могу подождать до лета…

Одесса. Революция. Стук в дверь квартиры. Старая еврейка открывает: на пороге два красноармейца:
—   Гражданка, мы у вас на окне поставим пулемет.
—   Ставьте хоть пушку, но что скажут люди? У меня взрослая дочь, а из окна стреляют совершенно незна­комые мужчины!

На корабль назначен новый капитан. Он обраща­ется к команде:
—   Матросы! Я хочу, чтобы каждый понял, что это корабль не мой и не ваш. Это наш корабль!
Из задних рядов раздается голос Рабиновича:
—   Тогда давайте его продадим.

Штирлиц зашел в синагогу, где шло богослужение. «Майн гот, и здесь одни евреи!» — подумал Штирлиц.

Моня стоит перед призывной комиссией и заявля­ет, что хочет служить в Военно-морском флоте. Пред­седатель комиссии спрашивает:
—   А плавать вы умеете?
—   Плавать? А разве у вас нет кораблей?

—   Хаим, почему тебя не взяли в армию?
—    Из-за зрения. Вот ты, например, видишь гвоз­дик? Вон там!
—   Где?
—   Ну вон там!
—   А-а, вижу!
—   А я нет.

Начальник летной школы беседует с инструктором.
—     Как думаешь, сколько потребуется, чтобы на­учить Гуревича летать?
—   Точно не знаю, примерно семь-восемь.
—   Месяцев?
—   Нет, самолетов.

Гуревича послали на разведку в село. Долго его нет, наконец, он возвращается.
—   Ну что? — спрашивает полковник.
—    Значит, так, товарищ полковник! Артиллерия пройдет, танки прорвутся, а вот пехота вряд ли…
—   Почему?
—   Ой, товарищ полковник, там на мосту такая злая собака!

Во время боя.
—    Товарищ командир, скажите, кровь какого цве­та?
—   А зачем тебе, Рабинович?
—   Если коричневого — я ранен.

Генералу представляют отличников боевой и по­литической подготовки. Каждый делает шаг из строя и представляется:
—   Соколов!
—   Сокол! — говорит генерал.
—   Орлов!
—   Орел! — говорит генерал.
—   Рабинович!
—   Тоже птица!..

—    Можно бедному еврею воспользоваться вашим телефоном?
—   Конечно, если вас не смутит, что у него араб­ские цифры.

Объявление: «В интеллигентную русскую семью требуется еврейский зять на выезд».

Во время войны Израиля с Палестиной один граж­данин в Москве избил двух евреев. Его доставили в отделение милиции и спрашивают:
—   За что вы евреев избили?
—    Утром просыпаюсь, слышу по радио: «Израиль наступает на Палестину…» Завтракаю, выхожу из Дома, слышу: «Израильтяне дошли до Суэцкого кана­ла…» Спускаюсь в метро, а они уже здесь!

Двум евреям сказали, что если они залезут на вы­сокую стену, то станут русскими. Один еврей подса­дил другого, тот залез на нее. Оставшийся внизу ев­рей тянет руку, чтобы он ему помог.
—   Пошел прочь, жидовская морда!

—   Что такое шахматный матч Ботвинник — Таль?
—   Иудейская война во славу русского оружия.

—    Вы знаете, чем еврей отличается от англичани­на?
—    Англичанин уходит, не прощаясь, а еврей про­щается, но не уходит.

Рядовой Рабинович докладывает:
—    Товарищ старшина, ваше приказание выполне­но!
—   Так я же ничего не приказывал.
—   А я ничего и не делал.

Еврей с сыном смотрят футбол по телевизору. За­бивают гол, и комментатор сообщает:
—   Гол забил Гершман.
—    И ты думаешь, что они этот гол засчитают? — спрашивает отец.

Недавно крестившийся купец Кон выдает дочь за сына крещеного еврея, банкира Розенблюма.
—    Я всегда мечтал о таком зяте, — говорит Кон друзьям. — Симпатичный христианский юноша из хорошей еврейской семьи.

—   Бабушка, а я русский или еврей?
—   А что такое, внучек?
—   К нам в садик игрушки привезли, так я думаю, сломать или домой унести?

Брест. Вокзал. Таможня. Из динамика доносится:
«Евреев, отъезжающих на постоянное место житель­ство в Израиль, просим зайти в комнату номер 202 для получения медалей «За освобождение Белоруссии»».

На встрече Секу Туре и Иди Амина:
—    Ну, удалось вам покончить у себя с антисеми­тизмом?
—   Нет еще! Говорю же своим, что евреи такие же люди — не едят, проклятые!

Пришла делегация чукчей в Верховный Совет и жалуется:
—   Не хотим называться чукчами, анекдоты про нас надоели.
—   Ладно, учтем.
На следующий день вышло постановление: «Отны­не вместо «чукча» следует говорить «еврей-оленевод».

Два еврея, местный и приезжий, в Москве у памят­ника одноглазому генералу.
—  Этот памятник Моше Даяну? — спрашивает при­езжий.
—  Нет. Моше Кутузову, — отвечает москвич. — У того нет левого глаза, а у этого — правого.

—     Вань, а Вань, смотри: еврей идет! Давай ему морду набьем!
—   Да больно он здоровый — еще нам набьет!
—   А нам-то за что?

—    Ты знаешь, Хаим, мой начальник так ко мне хорошо относится…
—   А ты почем знаешь?
—   Каждый раз, встречая меня, он говорит: «Ехал бы ты, Абрам, в Израиль!»

В Иерусалиме открывается новый ресторан под названием «Тоска по Родине». Посетителей там обслу­живают в русских национальных костюмах и долго не подходят к столику. А когда подходят, то говорят:
—    Чего тебе здесь надо, жидовская морда?

—    Что такое экспрессионизм?
—    Это поезд, набитый сионистами.

Моисей сказал — все от Бога.
Соломон — все от головы.
Христос — все от сердца.
Маркс — все от живота.
Фрейд — все от секса.
Эйнштейн сказал, что все относительно.
Сколько евреев — столько и мнений!

—   В случае чего, как же мы будем воевать с Кита­ем? Их уже за миллиард перевалило!
—    Справимся не числом, а умением, как евреи с арабами.
—   А евреев-то у нас хватит?

Уникальный случай: еврейка, выходя замуж за мон­гола, спрашивает у подруги:
—   И что из этого получится?
—    Великолепный Чингиз-Хаим.

В коммунальной квартире звонит телефон.
—    Позовите, пожалуйста, Мойше.
—    Здесь таких нет, — говорит соседка и вешает трубку.
Снова звонок:
—   Позовите, пожалуйста, Мишу.
—   Мойше! Тебя к телефону!

В школе:
—     Файнштейн, Буберман и Иванов-по-матери! Завтра на занятия не приходите — будет арабская делегация.

Африканский диктатор Иди Амин говорит Бреж­неву:
—   Мы своих евреев съели, а вы что, не можете?
—   А мы их не перевариваем!

Еврей приходит на корабль, его знакомят с экипа­жем:
—   Это боцман, мичман, лоцман.
—   Ба, да тут все свои! Я — Кацман.

Абраша сидит в кресле у стоматолога.
—   Так, любезнейший, откройте рот! Шире, шире, еше шире!
—   Доктор, я не понимаю: вы хотите посмотреть или туда войти?

—   Доктор, это правда, что женщины живут доль­ше мужчин?
—   Во всяком случае вдовы — да.

Как-то Рабинович купил попугая. Принес домой и снял платок с клетки. Попугай как закричит:
—    Покончим с евреями!
—    Это же надо, с таким носом и тоже кричит…

В Израиле Штирлиц увидел двух пьяных евреев, которые матерились по-русски.
—    Вот до чего доводит ностальгия, — вздыхает Штирлиц.

Антисемит приехал в Одессу. На пляже подошел к воде и осторожно окунает ногу. Потом как вскрик­нет от холода:
—   У-у-у! Жиды проклятые!

Разговор двух начальников:
—   А вы евреев на работу берете?
—   Теперь берем.
—   А где же вы их берете?

Старый богатый еврей Айзерман женился на мо­лоденькой. Приходит к врачу и просит:
—     Доктор, сделайте так, чтобы мое супружество не было только формальным. Денег я не пожалею.
Врач осмотрел его и говорит:
—   К сожалению, вам уже ничто не поможет.
—     А пчелиное молочко? Говорят, оно очень по­могает.
—     Господин Айзерман! Я могу вам прописать пче­линое молочко. Если вы будете принимать его регу­лярно по три раза в день, то месяца через три, воз­можно, вы даже начнете жужжать. Но чтоб вы смогли жалить — это извините.

—    Доктор, у меня что-то страшное со здоровьем: куда ни ткну пальцем, всюду боль.
—   Успокойтесь, у вас сломан палец.

Шмуль после обследования у профессора кладет на стол три рубля.
—      У меня обследование стоит десять рублей, — говорит профессор.
—   Ах, извините, пожалуйста, мне сказали — пять.

Пожилой еврей в аптеке.
—    Дайте мне, пожалуйста, два презерватива от головной боли.
—     Простите, но от головной боли совершенно другие средства.
—   Дайте то, что вас просят.
—    Пожалуйста, но я уже двадцать лет работаю в аптеке и знаю, что от головной боли.
—   Я тоже знаю. У меня дочь двадцати лет. Когда она идет гулять, я кладу ей в сумочку два презерва­тива, и у меня не болит голова.

Два приятеля идут по пляжу и видят объявление:
«За спасение утопающего — 50 руб.».
—   Слушай, Хаим, — предлагает один, — давай ты будешь тонуть, а я тебя спасу, а полтинник — попо­лам.
Хаим бросился в воду, барахтается, кричит:
—   Тону! Спасите! Помогите!
—   Ты не ори, — говорит приятель, — ты тони, ниже написано, что за отыскание утопленника — сто рублей.

Еврей-эмигрант в Америке ложится на операцию по поводу аппендицита. Врач говорит ему:
—    Учтите, у нас активный послеоперационный период: сразу после операции вы своими ногами пойдете в палату, на следующий день два-три раза обойдете вокруг больницы, а на третий день пешком отправитесь домой.
—  Доктор, а во время операции я смогу немного полежать?

—   Моня, идем покурим.
—   Мне врач запретил.
—   Мне тоже запретил, но я дал ему двести руб­лей, и он сказал: «Кури на здоровье».

Доктор, мне уже семьдесят лет, а я все еще бе­гаю за девочками.
—   Но это же прекрасно!
—   Да, но я не помню зачем.

К психиатру входит старый еврей.
—   На что жалуетесь?
—   Доктор, мне кажется, что я сошел с ума.
—   А в чем это выражается?
—   Я сам себе пишу письма.
—   И когда вы отправили последнее?
—   Сегодня утром.
—   И что же вы там написали?
—   Откуда я знаю? Я же его еще не получил.

Приходит старый еврей в поликлинику и спраши­вает в регистратуре:
—    Простите, к кому мне обратиться? Рубль все время падает и падает. Я уже с ума просто схожу!
Ему отвечают:
—   Ну, если сходите с ума, то к психиатру, а если все время падает — к сексологу.

—   Скажите, ребе, откуда взялся обычай, запреща­ющий правоверному еврею ходить с непокрытой го­ловой?
Раввин отвечает:
—    В Торе сказано: «И сошел Моисей к народу…»
—   Но где же тут о головном уборе?
—    Как где? Чтобы Моисей вышел к народу без ермолки?!

Доктор спрашивает одессита:
—   Что вас беспокоит?
—   Деньги и женщины. Их у меня нет, а здоровье, как у быка.

—   Фима, как дела?
—    Отлично! Заработал на замше двести процен­тов, купил дом в Крыму, жена с детьми сейчас во Франции отдыхает, я сам только что из Турции вер­нулся. Кстати, нельзя у тебя перехватить пару тысяч, а то я слегка поиздержался?
—   Знаешь что, поцелуй меня в плечо!
—   Почему в плечо?
—   Но ты ведь издалека начал!

— Доктор, помогите! Сделайте так, чтобы у меня были дети. Понимаете, у моего дедушки не было де¬тей, у моего папы не было детей…
— Как это не было? А вы откуда?
— Я — из Кишинева!

Еврей-челнок заходит в самолет, летящий в Турцию, с огромной дорожной сумкой. С помощью стюардес­сы еле-еле запихивает эту сумку на верхнюю полку.
—  У вас всегда такой тяжелый багаж? — вздыхает она.
—  Больше так не будет! — отвечает еврей. — В следующий раз я полечу в сумке, а мой компаньон пусть покупает билет.

В Англии долго не могли решить, какой компании поручить строить туннель под Ла-Маншем. В разгар дискуссии заходит еврей с лопатой:
—   Я пришел насчет туннеля.
—   А вы представитель какой компании?
—    Я буду копать в компании с братом. Он будет рыть из Франции, а я ему навстречу из Англии. И под Ла-Маншем мы с ним встретимся.
—   А если вы не встретитесь?
—   Тогда у вас будет два туннеля.

Портной, поправив брюки на клиенте, отходит, смотрит и говорит:
—  Можете мне поверить: эти брюки сидят на вас потрясающе!
—  Я не спорю, но они мне немного жмут под мыш­ками.

Рабинович дает детям частные уроки музыки, и все знают, что у него дети ведут себя удивительно послуш­но и тихо. Коллега спрашивает:
—   Как вам это удается?
— На первом же уроке я говорю ученику: «Пре­дупреждаю, если не будешь слушаться, я скажу тво­им родителям, что у тебя талант».

— Гуревич, вы знаете, я изобрел новый способ разбогатеть.
— Знаю. Но вы у меня уже занимали.

У двух евреев, которые когда-то вместе учились в школе, во время перестройки дороги разошлись. Один стал коммерсантом, а другой— рэкетиром. Встрети­лись они посидеть в кафе и обсудить проблемы.
—    Изя, ты мой старый приятель, скажи прямо: сколь­ко я тебе должен платить за охрану моего ларька?
—     Сема, думаю, что девятьсот рублей тебя не ра­зорят?
—     Конечно, нет! Честно говоря, я мог бы платить и тысячу.
—    Нет, Сема, я не кровосос. Сказано девятьсот — значит девятьсот. С каждой тысячи.

В связи с экономическими трудностями на Украи­не одна соседка предлагает другой:
—     Циля Моисеевна, если вы согласитесь, чтобы я пожарила яичницу на вашем масле, то я бы разреши­ла вам сварить ваше мясо в моем борще.

—    Гуревич, значит, вы хотите у меня занять сто ты­сяч долларов. А где гарантия, что вы мне их вернете?
—   Я вам даю слово честного человека.
—     Хорошо, я вас жду сегодня вечером вместе с этим человеком.

В Политбюро решают, как поступить со снятым Хрущевым.
—   Я предлагаю подыскать ему тяжелую работу.
—     А я предлагаю дать ему еврейский паспорт — пусть устраивается на работу сам!

В магазине у еврея-продавца покупательница спра­шивает:
—    Послушайте, вы говорите, что это чистый хло­пок, а на бирке написано: «Синтетика».
—   Мадам, это же мы моль обманываем!

В кабинет руководителя крупного предприятия заходит старый еврей:
—   Скажите, вам нужен бухгалтер с морским укло­ном?
—   Это как?
—   Половину вам, половину мне, и концы в воду!

Сосед-корчмарь жалуется Менделю:
—   И водку продаю, и вино. А когда посетитель напьется, то и пару рюмок припишу. Не пойму, почему так мало зарабатываю?
—   А это потому, что в те рюмки, которые ты при­писываешь, ты не доливаешь воды.

Маневич помог вытащить машину из ямы.
—   С вас две тысячи за работу, — говорит он.
—   Так много? — удивляется водитель. — За что?
—    Тысячу — за то, что вытащил из ямы, а тысячу за то, что эту яму выкопал.

Рабинович с женой пришел к дантисту.
—    Послушайте, доктор, я хочу выдернуть зуб, но у меня очень мало времени: я опаздываю в синагогу, так что не надо новокаина, дергайте побыстрее.
—    Восхищен вашей храбростью,— говорит врач, — какой зуб будем рвать?
—   Сара, золотко, открой рот, покажи доктору свой зуб.

В Америке первый приз на конкурсе коммивояже­ров получил один еврей, который продавал холодиль­ники эскимосам.
—   Как это вам удается? — спросили его.
—    Очень просто! На Аляске температура минус сорок градусов, а в холодильнике около нуля. Они там греются — вот и вся хохма!

Умер один еврей-миллионер и завещал все свои деньги похоронить вместе с ним. Стали деньги класть в гроб, а они не помешаются. Их запихивают, а они вываливаются. Спрашивают ребе:
—   Что делать?
Ребе говорит:
—   Не мучайтесь, выпишите ему чек.

Стук в дверь. Молчание. Опять стук в дверь.
— Откройте!
Опять молчание. Опять стук.
— Откройте!
Наконец робкий голос из-за двери:
— Кто там?
— ОБХСС!
— Ух, а мы думали — родственники!

Рабинович:
—  Помогите, разорился, нищенствую… Нужда сту­чится в дверь.
Друзья:
—   Можем помочь хорошим советом! Не открывай ей! Пускай себе стучится.

Встречаются два еврея:
—   Ты куда идешь?
—   Топиться.
—   С ума сошел? В новом костюме?!

—   Дайте мне десяток яиц от черной курицы. Продавец удивился и ответил:
—   Если вы их узнаете, то выбирайте. Рабинович выбрал — самые крупные.

—    Слушайте, Изя, верните мне сто пятьдесят руб­лей!
—   У меня их еще нет.
—   Вы же просили их только до завтра!
—   Почему же вы до завтра не пришли? Теперь уже сегодня. За такой срок я не рассчитываюсь.

У Сары спросили:
—   Сара, вы, говорят, обладаете несравненным да­ром обольщать мужчину?
Она показывает фигу:
—   Даром?! Во!!!

Хаим пишет письмо Абраму:
«Здравствуй, дорогой Абрам. Решил написать тебе письмо. Хотел также положить сто рублей, но уже запечатал конверт. Извини!..»

Еврей едет в такси по горной дороге. Вдруг ма­шина срывается и летит в пропасть.
—    Черт побери! — кричит еврей шоферу. — Вы­ключи счетчик.

—   Хаим, спишь?
—   Нет.
—   Дай рубль.
—   Сплю, сплю.

На дороге Бобруйск—Минск работники ГАИ ос­танавливают «Запорожец».
—   Ваши документы.
—    Пожалуйста.
—    Гражданин Цукерман, вы превысили скорость, и я вынужден сделать вам прокол в талоне предуп­реждения.
—    Скажите, а Героям Советского Союза тоже дыр­ки в талонах прокалывают?
—   Нет, что вы! Извините, счастливого пути!
Когда «Запорожец» набрал скорость, сидящий ря­дом с водителем Лева спрашивает:
—   Сема, с каких это пор ты стал Героем Совет­ского Союза?
—   А что, и спросить уже нельзя?

Еврей решил жениться на дочери чукчи. Родители его расстроились, но делать нечего — поехали неве­сту смотреть. Зашли в чум, увидели большую родню. Сара, мать жениха, тычет в бок его отца, Абрама:
—   Ой, какие страшные…
Тут встает дядя невесты и говорит:
—   Я в приданое племяннице даю стадо оленей.
Отец невесты:
—   Я даю звероферму.
Дед:
—   Я даю золотой прииск.
Тут Сара снова тычет Абрама в бок:
—   Абрам, смотри, а ведь она на японочку похожа!

Почему вы продаете свою дачу вдвое дороже, чем Рабинович напротив? Ведь у него и дача краси­вая, и сад.
Живя на моей даче, вы можете смотреть на та­кой прекрасный вид. А что вы увидите с дачи Раби­новича?

Сара спрашивает у Абрама:
—   Абрам, сколько стоит атомная бомба?
—   Я думаю, не меньше миллиона.
—   Вот бы к нам на огород упала!

Мендель одолжил у соседа два огурца. Через не­делю он благодарит соседа и возвращает ему один огурец.
Сосед удивился.
—   Ты же брал два огурца!
Мендель не растерялся:
—   Ой, извини меня, я обсчитался.

—   Тетя Сара, ты скоро уйдешь?
—   А что, детка?
—   А папа сказал, что пока ты не уйдешь, мы не сядем кушать.

Еврейский придворный шут, много лет забавляв­ший короля анекдотами и веселыми побасенками, однажды провинился. Владыка приговорил его к смертной казни, сказав:
—      Учитывая твою верную службу, разрешаю тебе избрать вид смерти.
—      Ваше величество, если вы разрешили мне сде­лать выбор, то позвольте мне умереть от старости.

Известному богачу Хаиму исполнилось восемьде­сят лет, и он прекрасно себя чувствует.
—     Чем объяснить твое отличное здоровье? — спра­шивает один из приятелей.
—     Ну, — отвечает богач, — прежде всего большим терпением моих наследников.

Приятель спрашивает Абрама:
—   Абрам, это правда, что ты женился весьма ро­мантичным способом — украл Сару?
—   Правда.
—   Ну и как, ее родители вас не достают за это?
Абрам делает удивленное лицо:
—   Чтоб евреи — да чего не достали! Теперь они живут у нас.

—      Рабинович, вам помогло то лекарство, которое я вам выписал в прошлом году?
—      Очень сильно. Его по ошибке выпил мой брат, и я остался единственным наследником.

Симпатичный молодой еврей говорит своей знако­мой:
—     Норочка! Что же ты делаешь? Ты же отдаешь ему все деньги, которые тебе оставили родители!.. А он их пропивает! Он же потом тебя бросит!.. Ты же отдаешь деньги неизвестно кому!.. Ну тогда отдай их мне — я хоть с тобой вместе учился…

Абрам встречает Мойшу:
—   Послушай, ты мог бы дать другу взаймы тысячу рублей?
—   Мог бы. Но у меня нет друзей.

За тяжкое уголовное преступление еврею вынес­ли смертный приговор.
—   По закону мы должны выполнить твою послед­нюю просьбу, — говорят ему.
—   Предоставьте мне возможность посмотреть по­следнюю серию «Санта-Барбары».

Старый еврей купил лотерейный билет. Вечером вся семья собралась за столом и начинает мечтать:
—     Вот выиграем легковой автомобиль! В воскре­сенье поедем за город… Кругом птички поют, цветы растут…
—     Возьмем с собой бабушку и дедушку, и Моню возьмем…
—   Как Моню?! Он же не отдал три рубля за мясо!
—   Моня, ну-ка выйди из машины!

—   Ну, как тебя принял Гильдман?
—   Ты считаешь, это прием, когда на столе только пепельница?

Банкир Кон показывает знакомому свой только что отстроенный особняк:
—  Вот тут салон… тут спальня… тут кабинет… А в этой большой столовой на первом этаже могут одно­временно сесть за стол — не приведи Господь! — 50 человек.

Постовой милиционер останавливает Рабиновича, перебежавшего улицу в неположенном месте:
—   У вас есть при себе три рубля?
—   Вообще-то есть, — отвечает тот. — А когда вы мне их вернете?

Сержант увидел, что солдат толкает тачку, пере­вернув ее вверх дном.
—  Вы что, с ума сошли, рядовой Ламперт? — ряв­кнул он. — Вы толкаете тачку вверх дном!
—  Видите ли, сержант, — ответил рядовой, — ког­да я везу ее нормально, они накладывают в нее кир­пичи.

Хелмского раввина Гриншпуна считали знатоком женской души. Однажды к нему обратилась бедная еврейка:
—   Ребе, у меня шестеро детей, и боюсь, чтоб не появился седьмой ребенок. Что делать?
—   Есть мацу.
—   До или после?
—   Вместо.

Еврей сокрушается: «Всю войну был я в самых го­рячих точках— то в Ташкенте, то в Ашхабаде. Вер­нулся оттуда, думал пожить спокойно, поработать, так нет же. Все теплые места русские позанимали: они и в кочегарках, и возле мартенов…»

1919 год. Рабинович мобилизован в Красную Ар­мию. Приходит телеграмма от жены: «Надо сажать картошку, некому вскопать огород».
Рабинович— жене: «Не перекапывай, в огороде зарыт пулемет».
Жена — Рабиновичу: «Приходили из ЧК, переко­пали весь огород».
Рабинович— жене: «Сажай картошку».

В Сандуновских банях:
—   Рюрик Соломонович, одно из двух: или сними­те крестик, или наденьте трусики!

—   Алло, Рабиновича можно к телефону?
—   Рабиновича нет дома, а что ему передать?
—   Передайте ему три рубля.

С Рабиновичем беседуют в ОБХСС:
—   У вас есть дача!
—   Так разве это плохо?

—   У вас есть машина!
—   Так разве это плохо?
—   У вашей жены норковая шуба!
—   Так разве это плохо?
—   Но ваша зарплата — всего сто пятьдесят рублей!
—   Так разве это хорошо?

—   Сарочка, я так тебя люблю!
—   Почему же ты раньше не говорил об этом?
—   Откуда же я мог знать, что ты выиграешь «Вол­гу»?

Во время войны под Киевом фашисты окружили часть, состоящую, кроме политрука, из одних нацме­нов.
—   Русс, сдавайся! — кричат немцы.
—   Товарищ комиссар, это вас, — говорит еврей замполиту.

Период нэпа. Рабиновича пригласили в ЧК:
—    Мы строим социализм, но у нас денежные за­труднения, и мы рассчитываем на вас, товарищ Раби­нович. Наверняка у вас припрятано золото, сдайте его.
—   Я должен спросить жену.
Назавтра его снова пригласили:
—   Что сказала ваша жена, товарищ Рабинович?
—   Она сказала: «Пусть не строят. У меня тоже нет денег, так я ведь и не строю!»

Горбачев — Рыжкову:
— Сколько у нас евреев?
— Миллиона два будет.
— А если разрешим выезд, сколько из них уедет?
— Миллионов пятнадцать-двадцать.

Объявление: «Меняю национальность на две судимости, можно с большими сроками».

Миллионер Гольдберг говорит своему врачу:
— Я решил не платить вам гонорара. Вместо этого я вписал вас в свое завещание. Вы довольны?
— Конечно. Только, будьте добры, верните рецепт, я должен внести небольшие исправления.

Однажды Ротшильд поинтересовался у знакомого раввина:
— Когда, по-вашему, наступит день Страшного суда?
— Когда вы умрете и наследники будут делить ваше имущество, — ответил тот.

К миллионеру является незнакомый молодой человек:
— Господин Рабинович, мы можем заработать с вами сразу по 300 тысяч.
— Интересно. И что же это за дело?
— Вы, я знаю, даете за своей дочерью 600 тысяч приданого.
— Ну?
— Так вот: я беру ее за полцены.

Однажды один еврей из провинциального местеч­ка приехал погостить к родственникам в столицу. Побывал в местной синагоге, посетил музей, не за­был и театр.
После спектакля его спрашивают:
—    Ну что, Абрам, понравилось тебе в нашем те­атре?
—   Очень. Особенно в конце, когда раздавали паль­то, я взял себе три.

Рабинович прогуливается по парку с ребенком. К нему подходит Абрамович:
—    Какой у вас очаровательный сын! Глаза, нос, рот, волосы — все ваше! Ну просто красавец, а не мальчик. Между прочим, одолжите мне червонец до первого числа.
—    Не одолжу, — отвечает Рабинович. — Это ре­бенок моей жены от ее первого брака.

Рабинович долгое время жил в Польше и отлично выучил польский язык. Когда Западная Белоруссия и часть Польши в 1939 г. присоединились к СССР, он был взят в НКВД переводчиком.
На допросе следователь:
—    Спроси, куда он спрятал золото.
Переводчик:
—    Он говорит, что никакого золота у него нет.
Следователь:
—    Скажи ему, что сегодня же расстреляем его, если не скажет.
Переводчик сказал. Поляк испугался и признался:
—   Зарыл в углу хлева в навозе.
—   Он говорит, что никакого золота у него нет, — перевел Рабинович.

Рабинович звонит в КГБ и спрашивает, который час.
—   У нас не служба времени, — отвечают ему.
—    Но вы у меня вчера делали обыск, и у меня пропали часы!

В самолете международных авиалиний Рабинович завязывает разговор с хорошенькой соседкой. Разго­ворившись, соседка, между прочим, заявляет, что, как она слышала, наибольшей сексуальной активностью отличаются индейцы и евреи.
—   Разрешите представиться, — привстает Рабино­вич, — Самуэль Виннету!

—   Знаешь, мой Абраша вчера прислал из Сочи телеграмму, чтобы я выслала ему 50 рублей на обрат­ный проезд.
—    Что же, у него нет денег на билет, а на теле­грамму нашел?
—    Ты удивишься, но он обошелся всего одним сло­вом.
—   И каким же?
—    «Пятидесятирублируй».

—   Слушай, Сара, одолжи мне двести тысяч.
—   Да где же здесь одолжишь, я здесь никого не знаю.

Человек тонет. Мимо идут двое одесситов. Увидев их, утопающий завопил:
—   Люди, помогите!!!
Прохожие переглянулись:
—   Как на земле, так «жиды», а как тонет, так «люди»…
И пошли дальше.

В старой одесской школе.
—   Господин учитель, — спрашивает ученик, — ка­кая разница между мужчиной и женщиной?
—   Мальчик, — спрашивает учитель, — а какой раз­мер обуви носит твой папа?
—   Сорок третий.
—   А твоя мама?
—   Тридцать восьмой.
—   Так разница, мальчик, между их ногами.

В Бердичев приехал известный богач. Остановив­шись в трактире, он заказал яичницу, а когда съел ее, ему предъявили счет на сто рублей. Он позвал хозя­ина и спросил:
—   Неужели у вас яйца такая редкость, что блюдо столь дорого?
—   Не яйца являются редкостью, — ответил хозя­ин, — а миллионеры.

В восхождении на Гималаи участвовали русские, американцы и евреи. После все разъехались по до­мам. Ночью Ивана Петровича разбудил звонок. На проводе Тель-Авив. Приятный женский голос:
—   Это квартира Ивана Петровича?
—   Да.
—   Это вы моего Изю из пропасти вытащили?
—   Да, я.
—   А где же его красная шапочка?

Гольдберг сидит за прилавком. Пора закрывать лавку, а клиентов все нет. В последнюю минуту вбе­гает молодой человек, бросает на прилавок десять тысяч, хватает конверт за тысячу и выбегает, не ожи­дая сдачи.
Дома жена спрашивает:
—   Ну, каков сегодня был оборот?
—   Оборот так себе. Зато доход колоссальный!

Бедный еврей просит денег у местечкового богача.
—   Ни копейки не дам, — говорит богач, — у меня и без того на содержании три сестры.
—   Но ведь все говорят, что вы не даете им ни гроша!
—   Ну вот видите, родным сестрам не даю, а вы хотите, чтобы я вам дал?

Хаим подкатил к проходной тачку с мусором.
Что везешь? — с подозрением спрашивает вахтер.
—   Мусор.
Вахтер посмотрел, поковырял и, скрепя сердце, пропустил. Через полчаса Хаим снова подкатил к проходной тачку с мусором.
—   Что везешь?
—   Мусор.
Вахтер переворошил все — мусор!
—   Слушай, Хаим! Я не буду тебя задерживать, ничего не буду делать— ты только скажи, что ты воруешь?
—   Тачки…

Нотариус зачитывает завещание покойного Раби­новича:
—    Будучи в здравом уме, все деньги я потратил перед смертью…

Кандидат в женихи спрашивает у свата:
—   А девушка красивая?
—   Красивая и богатая.
—   Меня это устраивает. А сколько у нее тысяч приданого?
—   Столько, сколько ей лет. Двадцать.
—   Жаль. Мне надо бы постарше…

Один богач щедро наделял милостыней нищих, но не помогал людям науки. Когда его спросили, поче­му он так делает, богач ответил:
—   Кто знает, возможно я когда-нибудь превращусь в нищего… А вот человеком науки, уверен, никогда не стану.

В Бердичеве на одной улице четыре портняжные лавки. На первой надпись: «Лучший портной в Рос­сии». На второй: «Лучший портной в Европе». На третьей: «Лучший портной в мире». На четвертой: «Лучший портной на этой улице».

Еврей устраивается на работу. Администрация не хочет его брать, но напрямую отказать неудобно. Решают дать ему невыполнимое задание и под этим предлогом отказать.
— Вы знаете, у нас умер сотрудник, и хотелось бы похоронить его с почестями на Ваганьковском клад­бище. Не могли бы вы нам помочь?
Еврей уходит и через два часа звонит по телефо­ну:
— Значит так: три места на Ваганьковском, два на Новодевичьем и одно у Кремлевской стены. Где тела?

—   Слушай, Мендель, почему ты перестал играть в карты с Абрамом?
—   А ты бы играл с человеком, который все время жульничает?
—   Конечно, нет.
—   Ну и Абрам тоже.

Сына Изю взяли в армию. Вся семья расстроена, переживает, места не находит. Как он там, бедный Изя?
Отец решил написать письмо на радио.
«Уважаемая передача «Служу Советскому Союзу». Нашего Изю взяли в армию, прошу передать ему пес­ню «Бери шинель, пошли домой!»

В Кишиневе погром. Из теплой постели хватают старого еврея.
—   Давай, жил пархатый! Мы из тебя сейчас все кишки выпустим! Да мы сейчас…
—   За что?!
—   Ты еще спрашиваешь, за что? Да вы ведь наше­го Христа распяли!..
—   Ей-Богу, это не мы! Это — одесские евреи!

Во двор к Абраму зашел сосед:
— Абрам, ты брал у меня целый таз, а вернул его с дыркой.
— Во-первых, Исаак, я брал у тебя таз с дыркой. Во-вторых, я отдал тебе таз без дырки. А в-третьих, никакого таза я у тебя не брал.

—   Мойша, дорогой, сколько лет, сколько зим! Может по рюмочке коньяка за встречу?
—   А почему бы и нет?
—   Ну нет, так нет.

Поймал Хаим на рыбалке золотую рыбку, которая пообещала ему выполнить три любых желания.
Первое желание — иметь шикарный дом. Прихо­дит домой — а на месте его домика стоит красивый особняк. Второе желание — машина последней мо­дели.
Посоветовавшись с Сарой, высказывает третье желание:
—   Иметь то, чего нет ни у одного еврея.
Вернувшись домой видит: дом — развалюха, на пороге сидит Сара в одной фуфайке и плачет:
—   Хаим, ты знаешь, нашего Моню в армию заби­рают.

Иван устраивается работать на продовольственную базу. Ему объясняют:
—   Здесь у нас черная икра, здесь — красная, это — осетрина, а там— балык…
—   А сколько я буду получать?
—    Восемьдесят рублей.
—   Мало, — и Иван уходит.
Приходит Абрам устраиваться на работу. Ему так­же все показывают, он молчит.
—   Вас не интересует зарплата?
—   Как?! У вас еще и платят?

Однажды Рабинович шел вдоль оживленной авто­трассы и наткнулся на место дорожного происше­ствия. Несколько раненых еще лежали у дороги. Он приблизился к одной из потерпевшей и спросил:
—   Был ли здесь страховой агент?
—   Нет.
—   Хорошо, тогда я лягу здесь рядом с вами.

—   Золотые руки! — говорила тетя Даня после ухо­да слесаря, пересчитывая серебряные ложки.

Хаим должен Абраму сто рублей. Ночью не спит, переживает.
—   Ты что не спишь? — спрашивает Сара.
—   Я должен Абраму сто рублей.
Сара стучит в стену:
—   Абрам, тебе мой Хаим должен сто рублей?
—   Должен, — сонным голосом отвечает тот.
—    Так знай, что он тебе их не отдаст. — Потом поворачивается к мужу: — Спи, Хаим. Пусть теперь Абрам не спит.

—   Рабинович, за вами десять рублей.
—   Где?
—   Я говорю, вы мне десять рублей должны.
—   Так возьмите те, что за мной.

—   Рабиновича спросили:
—   Можно ли построить дом на песке?
—   На песке — не знаю, а на воде — можно, если она газированная.

Покупатель зашел в ювелирный магазин посмотреть на часы, о которых писалось в газете, что они про­даются по сниженным ценам.
—    Если вы продаете часы ниже их стоимости, то откуда же у вас берется прибыль? — спрашивает он.
Рабинович отвечает:
—   О, мы получаем прибыль от их ремонта.

Один старый еврей-портной говорил:
—   Если бы я был царем, то я жил бы, как царь… И даже лучше, чем царь.
У него спрашивают:
—   А почему бы ты жил лучше, чем царь?
—   Я бы еще и подшивал.

—   Хаим, если ты выиграешь в лотерею десять ты­сяч, как ты их истратишь?
—   Отдам долг Гольдбергу.
—   А остальные?
—   Я никому не расскажу. А Гольдберг от радости онемеет!

Мендель спрашивает гостя:
—   Сколько ложечек сахара вы кладете в чай?
—   Дома — одну, в гостях — две.
—   Дорогой мой, чувствуйте себя, как дома.

Абрам мечтает:
—   Хотелось бы иметь столько денег, чтобы на них можно было купить самолет.
Сара:
—   Зачем тебе самолет?
—   Да самолет мне не нужен. Я только хочу иметь столько денег.

На заводе идет подведение итогов. Отличившим­ся дают значок или десять рублей по выбору.
Русский:
—   На хрена мне значок? Дайте мне десять рублей, их хоть пропить можно.
Грузин:
—   На хрена мне десять рублей? Тоже мне — день­ги! Дайте лучше значок.
Еврей:
—   Скажите, а сколько стоит значок?
—   Один рубль.
—   Дайте мне значок и девять рублей.

Директор обувной фабрики спрашивает у рабочего:
—   Почему вы вчера не пришли на работу?
—   Вчера был праздник.
—   Какой праздник?
—   День железнодорожника.
—   А какое отношение вы к нему имеете?
—   Моя фамилия Шлагбаум.

Встретились поп, мулла и раввин. Разговорились о том, кто как распределяет прибыль.
Поп говорит:
—    Я делаю посреди церкви круг, подбрасываю деньги вверх. Что упадет за круг, то и мое.
Мулла:
—   Я тоже делаю посреди мечети круг и бросаю приношения вверх. Что упадет в круг, то и мое.
Раввин:
—  А я делаю проще. Я бросаю всю прибыль вверх. Что упало, то и мое.

Израильтянин выступает в ООН.
—  Когда иудейский царь пошел искупаться в реке Иордан, у него на берегу стырили корону.
Араб:
—   При чем здесь мы? Арабов там вообще еще не было!
—   Вот именно это я и хотел сказать.

Умирает жадный еврей. Собралась родня, спраши­вает:
—   Скажи хоть перед смертью, куда деньги спря­тал?
Тот поднимает руку и тут же опускает. Родня бро­сается разбирать печку — нет. Опять спрашивают. Он поднимает руку и опускает. Бросились долбить пото­лок. Когда скряга выздоровел, его спрашивают: «Куда ты показывал?»
—   Да это я хотел перекреститься.

На субботнем балу коммивояжер Гольдберг дела­ет нескромное предложение партнерше.
—   Простите, но вы свинья! — возмущается она. — Я не такая, за какую вы меня принимаете!
—   Ах, в таком случае прошу прощения!
—   А если бы я была такая, за какую вы меня при­нимаете, то сколько вы бы дали?

Беня Ципенюк, король карманников, попался на горячем и предстал перед судом.
—    Прошу объяснить, — обращается к нему су­дья, — каким образом вам удалось снять золотые часы с цепочкой, брелоком и жилеткой пострадавшего?
—    Господин судья, — ответил Беня, — за такую консультацию мне обычно платят не менее пятисот рублей.

Едут в поезде еврей и хохол. Хохол ест сало, а еврей селедку. Хохол интересуется:
—   Че ты ишь и че там исть-то?
Еврей объясняет:
—   В сале ничего нет, кроме жира, а в рыбе фос­фор, он улучшает обменные процессы в мозгах.
Хохол предлагает:
—   Давай меняться!
—   Ну, давай.
Ест еврей сало, хохол — селедку. Хохол говорит:
—   Сало стоит пять рублей за килограмм, а селед­ка— копейки.
Еврей отвечает:
—  Вот видишь, не успел попробовать рыбу, а мозги уже заработали.

После сытного завтрака Рабинович уселся в крес­ло и окунулся в чтение газет. Жена удивилась:
—   Ты что?! Не едешь сегодня на работу?
—   Ой! А я решил, что уже давно там…

Хасид:
—     Недавно наш цадик совершил настоящее чудо. Идя возле глубокой реки, поскользнулся и упал в воду. Плавать не умел. Начал тонуть. К счастью, вспомнил, что в кармане шелкового халата есть две селедки. Он оживил их, и опираясь на их спины, добрался к берегу…
Минагед:
— Не верю в такие сказки.
Хасид:
—   Можешь проверить. Раввин жив и по сей день.

—    Рабинович, что ты делаешь, когда встречаешь своих кредиторов?
—    Я их не встречаю. Они ездят на машинах, а я хожу пешком.

Еврей приехал к раввину в соседнее местечко.
—   У вас же есть свой раввин. Почему вы приеха­ли за советом ко мне?
Еврей отвечает:
—  Был я и у нашего. Однако подумал, что два вола вытянут воз из болота быстрее, чем один…

Местный нищий каждую пятницу являлся к купцу Циммерману. Однажды приказчик заявляет ему, что Циммерман велел ничего не давать, потому что вы­дает дочку замуж.
—   Хорошо, хорошо, — отвечает нищий, — только пусть дает приданое своей дочери из своих доходов, а не из моих.

Банкир Кон вручает бедному еврею конверт со сторублевкой и говорит:
—    Бери и благодари Бога, ибо все делается по воле его!
Узнав об этом, жена бедняка замечает:
—  Если Кон по поручению Всевышнего дал нам сто рублей, сколько же он оставил себе за посредниче­ство?

К люблинскому миллионеру, углубленному в молит­ву, зашли кагальные сборщики пожертвований.
—   Мы пришли…
—   Хм… хм… — бормочет богач, делая вид, что он всецело занят чтением молитвенника.
—   Извините, мы по вопросу оказания помощи бед­ной дочери Израиля…
Миллионер откладывает книгу и обращается к го­стям:
—    Если так, другое дело. Когда речь идет о доб­ром поступке, тогда можно прервать богослужение. Значит, вы просите помочь бедной еврейской жен­щине? Хм… Не дам и ломаного гроша!

Спрашивают фабриканта:
—   Ваш сын женился по любви или ради денег?
Фабрикант, подумав, отвечает:
—   По любви к деньгам.

Раввин из Бердичева, человек с очень добрым сер­дцем, поддался на уговоры некоего комментатора Библии и дал положительную оценку его работе.
Свою рекомендацию он написал в конце послед­ней страницы на максимальном расстоянии от текста.
На вопрос автора, почему он так поступил, рав­вин ответил:
—  Знаете, молодой человек, ведь я должен уважать указания наших святых мудрецов. А Талмуд учит: «От лжи держись подальше».

Занятия в хедере. Меламед объясняет ученикам значение десяти заповедей.
—   … Седьмая: «Не кради!» Кража— это очень тя­желый грех. Бог наказывает воровство, да и сам вор ощущает угрызения совести, что обидел ближнего… Ну, Айзик, скажи мне, что ты сделал бы, украв у ла­вочника кусок материала?
—   Я сделал бы… себе новые штаны.

Рабиновича судят.
—    Рабинович, вам не стыдно было брать взятку десять рублей?
—   Стыдно. Но больше он не давал.

—   Дядя Хаим, к нам приехали гости, и папа про­сит у вас штопор.
—   Хорошо, Изя. Скажи папе, что я сейчас пере­оденусь и сам принесу.

На протяжении нескольких лет два обедневших брата, дальние родственники барона Ротшильда, еже­месячно получали от него в помощь по двести марок в качестве помощи. Один из братьев умер. Когда оставшийся в живых явился получить деньги, кассир, как обычно, выдал ему двести марок. Бедняк возра­зил, требуя дать ему и за брата.
—   Ваш брат умер, — сказал кассир.
—   Извините, — продолжал он доказывать свою правоту, — скажите, кто является наследником мое­го брата? Я или барон Ротшильд?

Мать именинника Изи объявляет гостям:
—    У меня сегодня много разных призов: за лучшую песенку, за стихотворение, за считалку. А специаль­ный приз, коробку «Сникерса», получит тот из вас, кто раньше уйдет домой.

Богатый трактирщик на смертном одре наставля­ет жену и детей:
—    В связи с тем, что после моей смерти вы будете продолжать наше дело, умирая, хочу доверить вам тайну. Вы, дорогие мои, часто видели, как я доливал в вино воду. Так знайте, что вино делают также из винограда!

Портниха уговаривает богатого еврея заплатить за новое платье любовницы:
— Если бы вы посмотрели, как оно на ней лежит, то дали бы деньги, не торгуясь.
— Зачем? Чтобы смотреть, как она лежит без него, я уже плачу в два раза больше…

Старый еврей-торговец вздыхает:
—   Беда, люди ничего не покупают, все дорожает. Надо, сынок, снизить цены.
—   А на какие товары?
—    Вот, к примеру, эти туфли стоят двадцать ты­сяч. Напишем на этикетке «Старая цена — тридцать тысяч, новая — двадцать пять тысяч. Большое сниже­ние цен! Все в интересах покупателей».

—    Рабинович, я возвратила вам лейку, которую одолжила на той неделе?
—   Увы, нет.
—   Что же делать? А я снова хотела одолжить ее у вас.

Еврей с попутчиком на перроне купили две жаре­ные рыбы. Еврей сразу схватил большую…
—    Вы поступили некультурно, — тут же сделал замечание попутчик. — Я бы так не поступил.
—   А как бы вы поступили?
—   Я бы взял себе маленькую.
—   Так в чем же дело? Вы же ее и берете!

У Хаима родился сын. Он приглашает гостей на праздник.
—   Когда придете, стучите в дверь ногами.
—   Почему ногами?
—   Но вы же не с пустыми руками будете идти!

Хаим работает в Кремле. Он сидит на Спасской башне и смотрит вдаль, чтобы вовремя дать сигнал о приближении коммунизма. Американцы хотели его завербовать, чтобы он сигнализировал им о прибли­жении экономического кризиса.
—    Нет, — не согласился Хаим. — Мне нужна по­стоянная работа.

—   Рабинович, как вы полагаете, можно ли купить честного человека?
—   Продать легче!

Как приходят в гости и уходят из гостей предста­вители различных национальностей?
Русский приходит с ведром водки, а уходит с под­битым глазом.
Украинец приходит с кольцом колбасы и большим куском сала, а уходит с песнями.
Грузин приходит с ящиком коньяка, мешком ман­даринов, а уходит с тостом.
Еврей приходит с двоюродным братом, а уходит с куском торта для тети Песи.

Хаим зашел к Абраму. Видит — тот на радиаторе сидит и журнал «Наука и жизнь» читает.
—   Ты что делаешь?
— Да вот вычитал, что от нагревания тело расши­ряется…
—   А Сара где?
—   Она тоже журнал прочитала и уже второй час в погребе сидит.

В магазинчике объявление: «Холодильники прода­ются только участникам войны 1812 года».
—   А разве они еще живы? — спросили у продавца.
—   Мы и сами удивились, но вчера два еврея при­шли и справку от Кутузова показали.

Две еврейки на Привозе.
—   Это у вас свежая рыба?
—   Свежая.
—   А почему она плавает брюхом кверху?
—   Потому что она спит.
Покупательница нагнулась и понюхала.
—   Но почему она воняет?
—   А вы, когда спите, за свои действия отвечаете?





Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *