Политическая активность русскоязычных иммигрантов в Израиле

Анализируя в начале 1980-х годов результаты исследования «русских» иммигрантов «второй волны», Гительман отметил, что активно вступая в социальную, экономическую и культурную жизнь Израиля, они так же активно влились и в политику, но на лидирующие позиции выходили очень медленно (Гительман, 1982: 144). В тот период была предпринята неудачная попытка со­здать партию, ориентированную на русскоязычных иммигрантов, под руководством Эдуарда Кузнецова. Ситуация существенно из­менилась под давлением сотен тысяч иммигрантов, прибывших в Израиль в первые два года «большой алии». Уже в предвыборной кампании 1992 года опросы показали, что 68% иммигрантов хоте­ли бы иметь «свою» партию, отстаивающую их интересы (Фридгут, 2000). Хотя «репатриантская» партия, созданная тогда под ру­ководством бывшего «отказника» из Москвы Юлия Кошаровского, не сумела пройти в кнессет (кроме нее еще две небольшие «русские» партии), она мобилизовала иммигрантский сектор об­щества и проложила дорогу партии «Исраэль ба-алия» (ИБА), возглавляемой Щаранским, на парламентских выборах 1996 года. Успех ИБА — получение семи депутатских мандатов — основы­вался на широкой общественной структуре, сформированной в первой половине 1990-х годов: под «зонтом» «Сионистского фо­рума», основанного Щаранским, в период до 1993 года было со­здано 35, а в период до 1996 года — 55 организаций (Зильберг, 2003: 199; Гительман, 1994: 153). Социальные, образовательные и культурные общественные организации, проникавшие во все слои русскоязычной общины, обеспечили каналы мобилизации поддержки иммигрантами новой партии. Наряду с Щаранским ее возглавили также лидеры второй волны иммиграции, у которых был опыт активной работы в различных партиях. Хотя они дале­ко не всегда понимали и принимали реальные потребности им­мигрантов, они передали новой партии свой опыт и преданность. Кроме того, партийные активисты преуспели в объединении большого числа пенсионеров и безработных, превратив их в аги­таторов и пропагандистов, дав им ощущение востребованности и полезности. Таким образом, даже самые отчужденные иммигран­ты были вовлечены в политическую систему и почувствовали се­бя гражданами, мнение которых что-то значит. Ощущение граж­данской состоятельности, представление о том, что политичес­ким путем положение дел можно изменить к лучшему, стало од­ним из ключевых моментов в процессе интеграции иммигрантов из бывшего СССР. Политическая социализация стала для них ступенью к более широкой социализации в израильском общест­ве.

Но уже в 1996 году, когда 175 тысяч русскоязычных избирате­лей провели «свою» партию в кнессет, было заметно, что чем дольше иммигрант живет в Израиле, тем охотнее он голосует за «большие» израильские партии. И в 1996, и в 1999 году «Исраэль ба-алия» была партией пенсионеров, новоприбывших и плохо адаптировавшихся иммигрантов (Фридгут, 2000: 64; Ханин, 2000: 237-238). Как и многие этнические партии, «Исраэль ба-алия» провела две каденции в кнессете и после поражения на выборах 2003 года (лишь два депутатских мандата), следуя настроениям своих избирателей, формально присоединилась к партии «Ликуд», а ее правые и левые ответвления влились в соответствую­щие «большие» израильские партии.

Хотя принято считать, что иммигранты придерживаются правых взглядов, анализ их электорального поведения показыва­ет, что это упрощенное мнение. Скорее всего, на данный стерео­тип повлияли такие политические деятели, как Авигдор Либерман – лидер партии «Наш дом – Израиль», Натан Щаранский с его постепенным сдвигом вправо от либерального центризма. Под руководством журналиста Эдуарда Кузнецова газета «Вести» также увлекла своих читателей на правый фланг политической активности (впоследствии из-за этой позиции Кузнецов был вы­нужден уйти из газеты). Уже в 1992 году 47% иммигрантов из быв­шего СССР проголосовали за партию «Авода», 18% — за «Ликуд», еще меньше — за «русскую» партию «Да» («Демократия и алия») Юлия Кошаровского и еще два небольших «русских» списка. В 1999 году 56% «русских» иммигрантов поддержали партию «Авода» и ее лидера Эхуда Барака. Примерно таким же было про­центное соотношение израильтян, проголосовавших за эти пар­тии. В 1996, 2001 и 2003 годах большинство «русских» иммигран­тов поддержали партию «Ликуд» и ее кандидатов в кнессет (Фридгут, 2000: 60-67; Элазар и Сандлер, 1998). Иммигранты из СССР/СНГ, оказавшиеся в развитой политической системе, не испытывают постоянной привязанности к определенной полити­ческой партии, в отличие от коренных израильтян, сформировав­шихся в исключительно политизированном обществе, где все, от медицинского обслуживания до спорта, связано с той или иной партией. Иммигранты более прагматичны в своей политической лояльности, они хотят получить ответы на свои конкретные нуж­ды (Лисица и Перес, 2000: 264-265).

Кроме того, иммигранты готовы изменить свое отношение к конкретной политической проблеме в зависимости от изменения обстоятельств, но они менее переменчивы по отношению к абст­рактным политическим ценностям, таким как «свобода против анархии» и к фундаментальным ориентирам в политике (Гитель­ман, 1982: 338, 344).

Чтобы понять первопричины политической активности им­мигрантов, следует учесть обстоятельства их приезда и первых пяти лет жизни в Израиле. По-моему, следует пересмотреть сло­жившееся представление, будто бы у иммигрантов отсутствуют политический опыт и традиции правовой культуры. Хотя совет­ская система подавляла личное мнение и инициативу, одним из ее парадоксов была широкая пропаганда прав и свобод советско­го человека, которая обостряла осознание ограниченности прав личности и противоречий внутри системы. Каждый советский гражданин прекрасно видел те стороны жизни, которые вызыва­ли критику, и пользовался возможностью пожаловаться на них (Фридгут, 1979: 224-234; Лешем и Лисак, 2000: 58). Приехав в Из­раиль, иммигранты столкнулись с совершенно иной политичес­кой системой, в которой можно было делать выбор реальных по­литических позиций, где избиратель в период избирательной кампании может выразить свое мнение о недостатках органов власти, где величина общины и ее организационная сплочен­ность могут обеспечить политические дивиденды, главным из ко­торых является повышение личной безопасности и благосостоя­ния. Это было особенно важно для иммигрантов «большой алии» 90-х годов, которые покидали СССР/СНГ из-за политической и экономической нестабильности. Приехав в Израиль, они отдава­ли голоса той партии или кандидату, которые были в состоянии обеспечить личную безопасность граждан и социльно завоеван­ный или экономический статус. Как уже отмечалось, чем дольше иммигрант живет в Израиле, тем вероятнее он проголосует за од­ну из традиционных партий политического истеблишмента, чем за иммигрантскую партию (Ханин, 2000: 237-238). Таким обра­зом, из тех 56% избирателей-иммигрантов, отдавших в 1999 году свои голоса партии Щаранского «Исраэль ба-алия» (41%) и пар­тии Либермана «Наш дом — Израиль» (15%), через два года оста­лось лишь 15%. По данным исследований и по результатам пар­ламентских выборов 2003 года, эта тенденция остается неизмен­ной (Гаарец, 2001). Вчерашние иммигранты голосуют сегодня так же, как и все остальные израильтяне.

Политическая ситуация варьируется на местных уровнях. Хотя иммигрантские партии не особенно преуспели на общена­циональном уровне, во многих небольших городах с высокой концентрацией иммигрантов их общины добились большего признания. В 1999 году на муниципальных выборах иммигранты из СССР/СНГ избрали в городские советы около 100 своих рус­скоязычных представителей. Во многих городских советах они составили часть правящих коалиций и получили должности заме­стителей мэров, а в одном городе мэром стал русскоязычный де­путат (Кац, 2000). Многие из «русских» депутатов городских сове­тов организовали работу по защите интересов иммигрантов по­лучили право голоса в местных общинных центрах и школах влияют на подготовку и исполнение муниципальных законов и ДР. Ханин подсчитал общее количество русскоязычных членов местного руководства, прибавил к ним несколько десятков депу­татов кнессета, высокопоставленных чиновников и активистов ведущих партий – эти 200 иммигрантов, по его мнению, состави­ли часть «русской» политической элиты Израиля. 1аким образом, утверждение Гительмана (1982) о том что иммигранты медленно достигают лидирующих политических по­зиции, верно лишь для начала 80-х годов. Ситуация изменилась под влиянием величины и интенсивности третьей волны «рус­ской» иммиграции. По мнению Ханина, внепартийная русско­язычная интеллигенция, с широкими связями во всех политичес­ких лагерях и доступной трибуной русскоязычной прессы, являет­ся не менее влиятельной в русскоязычной общине, чем ее при­знанные политические лидеры. Она формирует общественное мнение и часто по ее инициативе создаются общественные комитеты по расследованиям и кампании в прессе для решения насущных проблем иммигрантского сообщества (Ханин 2000″ 231). Активность интеллигенции и ее общественная поддержка свидетельствуют об активизации самосознания русскоязычной общины.

Социальное и экономическое неравенство, усилившееся в Израиле во второй половине 90-х годов и особенно с осени 2000 года, нанесло тяжелый удар по некоторым секторам иммигрант­ского сообщества и усилило общее социальное напряжение в из­раильском обществе. Все это, плюс противостояние светских и религиозных групп населения может способствовать укреплению политических позиций иммигрантов из СССР/СНГ в решении муниципальных проблем. Таким образом, влияние иммигрантов на национальную идентификацию израильтян по проблемам со­циального равенства и религиозно-светского образа жизни прой­дет испытание в ближайшем будущем.

евреи, Израиль, политика, русские