Влияние иммигрантов из СССР/СНГ на израильскую идентичность (Теодор Фридгут)


Как уже неоднократно отмечалось в научной литературе, из­раильская национальная идентичность все еще не сформирова­лась и напоминает собой скорее сборную конструкцию, чем ус­тойчивое единое целое. Она постоянно претерпевает изменения под влиянием как внешних, так и внутренних факторов, не по­следним из которых являются потоки иммиграции, прибываю­щие в Израиль. Вследствие этого на смену компактному, одно­родному и идеологически единому «ишуву» догосударственного периода пришло современное израильское общество, «космопо­литичное, плюралистское и неоднородное, с возрастающей сек­торальной ориентацией этнического и религиозного характера, ослабляющей коллективные ценности различных субкультурных общностей…»

В данной статье мы проанализируем влияние на этот процесс миллиона иммигрантов из СССР/СНГ, которые в свою очередь являются весьма неоднородной общностью, поставленной в ус­ловия резких изменений в идентификации. Несмотря на офици­альную отмену модели «плавильного котла», произошедшую не менее двух десятилетий тому назад, и изменения в традиционно подозрительном и патерналистском отношении общества к им­мигрантам, они все это время испытывали давление, принуждаю­щее их отказаться от своих культурных особенностей, чтобы поз­волить абсорбирующему обществу растворить их полностью. Изменения, произошедшие в обществе, позволили новой и наибо­лее мощной волне иммигрантов найти в национальной конструк­ции нишу для реализации своих культурных особенностей. Сот­ни тысяч иммигрантов, прибывших в Израиль вскоре после обра­зования государства, создали здесь для себя условия безопасного существования. В результате сегодня 62% еврейского населения Израиля — это люди, родившиеся в Израиле и выросшие в усло­виях израильско-сионистского этноса и говорящие на иврите вне зависимости от того, какими были их родной язык и культура. Уже не существует того идеологи­ческого меньшинства, стремящегося подчинить массу иммигран­тов своим нормам и ценностям. Раньше, до создания государства и в первые годы его становления, монополия на иврит, издание детской литературы на иврите и сионистская версия истории бы­ли важнейшими принципами формирования основ националь­ного самосознания. Хотя все это годами изменялось и подвергалось сомнению, эти принципы и сегодня остаются частью мифа о создании Израиля.

Сложившееся в израильском обществе сегодня толерантное отношение к культурным традициям и особенностям различных общин позволило иммигрантам из СССР/СНГ внести свои изме­нения даже в календарь израильских праздников. Некоторые из этих изменений были безболезненными, другие провоцировали конфликты.

На протяжении жизни одного-двух поколений религиозные и ультраортодоксальные традиции праздников противостояли национальным, светским и сельскохозяйственным традициям, преобладавшим в Израиле до этого. Основа­нием для конфликтов служили также существенные различия в понимании культурных символов.

Как известно, в СССР при коммунистическом режиме насе­ление не праздновало Рождество, вместо которого советским лю­дям предложили праздновать Новый год. Символы Рождества, очищенные от религиозного подтекста, трансформировались в символы Нового года: Санта Клаус превратился в Деда Мороза, а рождественская елка стала обычной елкой. Поскольку Новый год был едва ли не единственным некоммунистическим праздником в советском календаре, он стал и самым любимым праздником, когда семьи и друзья собирались вместе. Однако в сознании по­жилых израильтян, выходцев из католических стран Европы, на­ступление Нового года всегда было связано с ночью св. Сильвестра (сочельник) — периодом традиционных еврейских погромов. Для тех в Израиле, кто хотя бы немного знаком с традициями стран Центральной и Восточной Европы, а также для многих светских израильтян Санта Клаус и елка являются символами христианской культуры, то есть чем-то чужеродным и враждеб­ным, и это очень трудно понять иммигрантам из бывшего СССР. Сегодня, под давлением иммигрантов и вопреки сопротивлению ультраортодоксальных религиозных кругов, этот праздник проч­но вошел в израильский календарь, хотя первый день григориан­ского Нового года не признан (пока) нерабочим днем.

И это не единственное изменение, внесенное иммигранта­ми в израильский календарь. В мае 2000 года организации вете­ранов из СССР/СНГ успешно провели в кнессете (в контексте политической борьбы за голоса иммигрантов) закон о праздно­вании 9 мая Дня Победы над нацистами во Второй мировой вой­не. Это потребовало пересмотра в Израиле взгляда на историю и признания Второй мировой войны, а не только Холокоста. И это не все. Международный женский день 8 Марта был и остался праздником в СССР/СНГ, а сегодня он широко отмечается в Из­раиле, где женщин чествуют по месту работы, вручая им цветы и конфеты. Признанию этого праздника способствовало то, что торговцы сочли его весьма выгодным и стали рекламировать пра­зднование 8 Марта, привлекая к нему внимание общества, по­скольку десятки тысяч иммигрантов из СССР/СНГ покупали бу­кеты цветов и подарки женам, матерям и подругам. Это не вызва­ло ни культурного, ни религиозного, ни психологического проти­водействия.

Как один из примеров непонимания можно привести враж­дебность, с которой столкнулись многие преподаватели ТАНАХа со стороны учащихся-иммигрантов в светских средних школах. Многие школьники из русскоязычных семей восприняли эти Уроки как попытку вовлечь их в религию, не понимая, что изуче­ние ТАНАХа является введением в национальную историю и ли­тературу, но не в теологию.

Такой антагонизм между светскостью и религиозностью, возможно, еще больше осложнялся дезориентацией иммигрант­ской молодежи 1990-х годов. Она прошла через тотальный кризис общественного сознания, который сопровождал распад СССР с его разрушением всех авторитетов: властных, государственных, социальных и семейных. В Израиле дезориентация иммигрантов и ощущение нестабильности не уменьшились, а усилились. Как следствие, молодые иммигранты часто с большим подозрением относились к любым попыткам подчинить их влиянию авторите­тов — методом проб и ошибок они пытались создать собственную систему ценностей. Подобные примеры непонимания не ограничились лишь рамка­ми отношений между учениками и учителями. Огромное непони­мание возникало также между учителями — иммигрантами и ста­рожилами: старожилов оскорбляло в иммигрантах то, что они считали отсутствием «еврейства», а иммигранты обижались на нежелание старожилов относиться терпимо к некоторым их ре­лигиозным особенностям, отличающимся от иудаизма. Ни одна из сторон не могла без сопро­тивления примириться с культурными традициями, стоящими за определенными символами.

Реакция одной общности по отношению к другой, вносящей новые и иные ценности, зависит от степени готовности понять и принять то, что составляет культуру. Как показало одно из иссле­дований, жители небольших городков, большинство в которых составляют восточные евреи с прочными религиозными тради­циями, более негативно отнеслись к культурному багажу иммиг­рантов из СССР/СНГ, которые оказались светской и современ­ной общностью. В то же время население больших городов, ори­ентированное в большей степени на литературный, музыкальный и научный багаж иммигрантов, воспринимало их светскость бо­лее спокойно.

Хотя в Израиле на протяжении длительного периода сущест­вования государства были уже знакомы с характером «русских» евреев, огромная волна иммиграции 1990-х годов отличалась от всего предшествующего, поскольку представляла собой «абсо­лютно иное социологическое явление».

Что же представляют собой новые иммигранты из СССР/СНГ?



Мы в Facebook. Жмите:

Как скачать?


Вам может быть так же интересно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *