Хозяин — бухгалтеру:
—  Кассир Розенцвейга удрал со ста тысячами марок, фирма приостанавливает платежи. Много наших денег там застряло?
—  Нисколько не застряло. Мы уже год не ведем ника­ких дел с Розенцвейгом.
—  В Берлине обанкротился Нахтлихт. Нас это сильно задевает?
— Нет, он нам ничего не должен.
— У Беншера большие растраты. Сколько мы там поте­ряли?
— С Беншером мы вообще никогда не работали.
Хозяин, озабоченно:
— Черт возьми, так есть у меня, в конце концов, свое де­ло или нет?

Розенбаум обанкротился. Приходит к нему один из друзей и поносит его на чем свет стоит:
—  Ты еще вернешь мне мои деньги! Ну, чего ты мол­чишь? Скажи что-нибудь, хоть выругайся, хоть скажи «по­целуй меня в ж..!».
—  Ни за что. Такое я говорю только тем, кто хочет по­лучить у меня вексель.

Старый Левинзон умирает. Напрягая последние силы, он диктует сыну имена должников и суммы, которые они ему должны. Потом, утомленный, замолкает.
—  А имена кредиторов ты мне не хочешь продикто­вать? — спрашивает сын.
— Зачем? — бормочет старик. — Не бойся, они сами объ­явятся.

—  Отец, а кому ты остался должен?
— По-твоему, я и это должен перечислять? Пускай мои кредиторы тоже умрут и сами скажут своим детям, кто и сколько им должен.

Теплицер со своим будущим зятем пробирается через толпу в зале биржи и говорит ему:
—  Видишь этого толстяка с норковым воротником? Я ему должен пятьдесят тысяч. А тех двоих господ? Это ком­паньоны, им я должен двадцать тысяч. А того щеголя с мо­ноклем? Он мне ссудил семьдесят тысяч.
— Но, папа, — недоумевает молодой человек, — почему вы мне показываете только тех, кому вы должны? Почему не расскажете, что вы сами имеете?
— Дурачок! То, что я им должен, я как раз и имею!

биржа, бухгалтер, долг, еврей, кредиторы, старик